Обычно она нравилась Куроки, заставляя верить, что тот перенял не только знания, но и саму суть северных варваров, но не сегодня…"

"– Все вы знаете, что случилось у Чонджу, – начал Куроки. – Враг изменил тактику: если раньше мы полагали, что окопавшаяся пехота сможет сдержать русских казаков, то теперь они доказали, что могут брать наши укрепления. Более того, они доказали, что могут разбить нас в поле! Полковник Хагино, уже удалось что-то узнать о том отряде?

– Сведения противоречивые, – начал тот. – Мы собрали отстрелянные гильзы на поле боя у Чонджу и севернее, где прошло полевое сражение, и благодаря этому смогли частично восстановить их тактику.

Если коротко, то враг опередил нас в маневре, зажал со всех сторон и принудил сдаться. Вскрытие могил показало, что в плен было захвачено более трехсот человек, в том числе выехавший на передовую майор Факуда.

Все было еще хуже, чем казалось. Куроки с трудом удержался, чтобы не бросить взгляд в дальний угол, где стояли приглашенные на собрание иностранные наблюдатели. Можно было и придержать их на расстоянии, но что бы они тогда понаписали? Нет, Куроки был обязан показать всем, что ничего страшного не случилось.

– Что ж, – он кивнул Хагино, как раз закончившему доклад, – значит, нам повезло.

На мгновение в помещении повисла тишина. То самое удивление, на которое он и рассчитывал.

– Нам повезло, – продолжил Куроки, – что мы узнали о силе врага еще до первого серьезного боя. Мы готовились к тому, что увидели от русской армии в прошлую войну, но они успели стать сильнее. Подобное нельзя игнорировать, и на следующий бой каждый из нас, каждый из наших солдат должен будет выйти со всем уважением к врагу.

Дать бой со всей серьезностью нашего разума и со всем жаром нашей души. Россия сильна, но тем серьезнее будет наша победа.

Каждый из офицеров решительно кивнул – то, чего и ждал Куроки. Но вот наблюдатели как будто не обратили на его речь никакого внимания, обсуждая что-то свое. И, кажется, они заметили его недовольный взгляд. Вот же позор.

– Прошу прощения, генерал, – Ян Стэндиш Гамильтон изобразил еле заметный поклон. – Я просто не удержался и сказал своему американскому коллеге, что у него появилась возможность повторить успех Луи Буссенара в Англо-бурскую.

– Прошу прощения? – Куроки все никак не мог привыкнуть к витиеватости европейской речи.

– Мой коллега Джон увлекается литературой, – пояснил Гамильтон. – А Луи Буссенар как раз после Англо-бурской написал своего «Капитана Сорви-голову».

– Про того французского парнишку, Жана Грандье, – вспомнил Куроки.

– Изначально тот капитан был буром, но кто же во Франции станет про такое читать, – снова улыбнулся Гамильтон.