Точнее, понимал, что больше ему не у кого просить помощи и при этом позволить себе быть откровенным, но вот сможет ли он получить то, что ему нужно?

– Значит, что я тебе скажу, Кравцов… Дело пахнет керосином. Это кто-то из вашего окружения, близкого или нет, я не знаю. Но тут я тебе Америку не открыл, да?

– Да, – кивнул он.

– Сейчас этот хер угомонился?

– Пока да. Но он добился, чего хотел. Если раньше я мог хоть как-то перед Линой оправдаться, ну, после первой нашей встречи, сейчас всё – край.

– Это до сих пор может быть нужным Салиеву?

– Если только он боится, что наши с ним дела всплывут.

– Понятно. Он был свидетелем той случайной встречи с Линой?

– Сам нет. Его люди – да.

Баженов вздохнул. Собрал все записки, сложил их вчетверо.

– Это у меня пока побудет. С телефона всё, что показывал, скинь мне. В остальном, попробую в этом покопаться. Как только что-то нарою, наберу тебя.

– А Лина?

– Ты же рядом с ней будешь? Или людей тебе дать?

– Нет. Я справлюсь. Просто к ней скататься хотел. Про платье спросить. – Титов усмехнулся. Да уж, повод ещё тот придумал.

– Так скатайся. Ты извини за бестактный вопрос, но она тебя сейчас вообще к себе же не подпускает?

– Можно сказать и так.

– Это даже на руку. Скатайся, расспроси. Потом расскажешь мне, что и как.

– Окей.

Влад взъерошил волосы рукой. Внутри появилось то чувство, которое сразу же захотелось в себе придушить. Призрачной надежды, что всё может быть иначе. Но Титов знал – не будет. Лина ясно дала ему понять, что никакой другой истории, поделённой на двоих, между ними быть не может. А он слишком отчётливо осознавал всю степень своей вины, чтобы и дальше осквернять жизнь Элины своим присутствием. Поэтому собирался избавить её сначала от этого ненормального, а потом – от себя.

– Тогда на созвоне будем, – постановил Баженов и, Титов подошёл, пожал ему руку и просто сказал:

– Спасибо.

***

Было странно. Странно возвращаться в свою жизнь, странно усиленно делать вид – прежде всего, перед самой собой – что ничего не происходит. Нет никакой горечи и сожаления, что всё получилось так.

Я настойчиво гнала от себя мысли о Владе, но они так или иначе возвращались вновь. Знала же, что будет тяжело не думать о том, что Сева жив. Как бы он ни называл себя сейчас, и как бы я ни желала мыслить о нём, как о совсем другом человеке.

Я прокручивала и прокручивала в голове всё, что произошло в прошлом. И, что ещё хуже, как на повторе, думала о том, что произошло в настоящем. И эти мысли сводили с ума.

– Лина… ты себе только палец не отрежь, – с улыбкой, за которой прятала настоящую тревогу, сказала мама, когда я застыла, нарезая овощи для салата.

– Прости, мам, – машинально откликнулась я, выходя из оцепенения и продолжая работу.