Мне не нужно было знать его слишком хорошо, чтобы понять — он находится на грани.

— Скажи, Алёна, — начал он, и от его тона мне показалось, что внутри меня расползается холод. — Есть вероятность того, что за последнее время ты ходила туда, куда тебе ходить не следовало бы? — отчеканил Ледов, и я физически ощутила, как бледнею.

Он знал о нашем с Марусей проникновении в его кабинет… Вот только боялась я в этот момент совсем не за себя, а за дочь Глеба.

— А если даже и ходила? — дрожащим голосом ответила я вопросом на вопрос, и всё, на что меня хватило — вскинуть подбородок.

— Одна?

— Одна.

— Хм.

Глеб хмыкнул, и на губах его появилась холодная усмешка.

— И прямо вот так сразу нашла ключ?

— А даже если и так? — откликнулась с вызовом, но один бог ведал, чего мне это стоило.

Глеб же подошёл вплотную ко мне и я огромным усилием воли осталась на месте и не отошла.

— Странно, — покачал он головой со всё той же ухмылкой на губах. — Маруся прикрывает тебя и говорит, что проникла в эту комнату одна. А ты — прикрываешь Марусю.

Я открыла было рот, чтобы инстинктивно возразить, но быстро поняла, что лучше вообще не отвечать.

Ледов уже всё понял, и сейчас было бесполезно пытаться выгородить себя и его дочь.

— Я подумаю над тем, отдавать ли тебе телефон, как обещал, — процедил он прежде, чем развернуться и уйти. И возражать я не стала. Просто опустилась на край постели без сил. Находиться и дальше с ним на одной территории было ужасно. И мне нужно было что-то с этим делать.

14

Вышла из своей комнаты я только на следующий день. Мыслей о том, как сбежать, у меня не имелось, но надежды я не теряла. Обязательно подвернется такой случай, и я им непременно воспользуюсь.

Ну а пока буду плыть по течению.

Выглянув в окно, я убедилась в том, что Ледов уехал. Его присутствие в доме лишало меня возможности здраво мыслить и душило так, словно на моей шее смыкались чьи-то костлявые пальцы.

Спустившись на кухню, я никого там не обнаружила. С одной стороны, это было даже хорошо, с другой — я переживала, что Глеб отправит куда-нибудь Марусю на то время, пока я нахожусь в его доме.

Впрочем, я очень быстро убедилась в том, что это не так.

Едва успела вынуть из холодильника сыр, помидоры и яйца, чтобы сделать себе сытный завтрак, как раздался тихий голос дочери Ледова:

— А я тебя жду уже часа два…

Она вошла в кухню, прошагала к столу и устроилась за ним.

И на лице её я увидела явственное облегчение. Я и сама испытывала именно это чувство.

— Маруся! — бросив приготовление завтрака, я подошла к малышке и присела перед ней на корточках. И девочка сначала тонко всхлипнула, а потом протянула ко мне руки и крепко обняла за шею.

Захотелось плакать. Нет, не просто плакать — рыдать.