— Можно, — мрачно ответила ему и отвернулась к окну.

Папа вошёл, и я поинтересовалась:

— Ну? Решили что-нибудь? — произнесла голосом, полным сарказма и обиды, которую так и не смогла сдержать.

— Решили. Глеб тебе всё скажет сам.

Он подошёл и, проведя руками по моим плечам, притянул меня к себе. Я почувствовала себя особенно маленькой и беззащитной. И причиной этому был в том числе отец.

— Что он мне скажет? — устало спросила, покачав головой. Высвободилась из рук папы, повернулась к нему. — Скажет, что оставляет меня себе, словно я вещь?

Отец поморщился.

— Он не причинит тебе вреда.

— Он уже мне его причинил! Как ты не поймёшь, что я не хочу здесь быть?"

"Я сама испугалась того, как истерично прозвучал мой голос. Потому смягчилась почти сразу:

— Папочка… ты же знаешь, что это всё неправильно? — спросила у отца, подходя ближе и обнимая его. Он тут же прижал меня к себе так крепко, что я рвано выдохнула. — Я хочу уехать с тобой. Неужели ты меня не заберёшь?

Разлилось молчание. Я слышала только гулкий стук сердца отца, и от того, что этот звук ускорился, стало не по себе. Потому что слова, произнесённые папой, шли вразрез с моим пониманием того, что он за меня волнуется.

— Всё пока останется так, как есть, Лён… — тихо сказал он. — Глеб объяснит тебе ситуацию, когда будет нужно.

Я отпрянула от папы, всмотрелась в его лицо и поняла совершенно точно — он совершенно не желает менять того, что уже озвучил. Он уверен в том, что я просто обязана остаться у Ледова.

Только в качестве кого? На этот вопрос ответов у меня не имелось. Зато было то, отчего я чувствовала горький привкус на языке — разочарование. Такое острое, что мне казалось, будто не избавлюсь от него уже никогда.

— Тогда уходи. И больше сюда не приезжай. По крайней мере, до того момента, пока не решишь, что я должна жить дома, а не у малознакомого мужика, который хочет от меня весьма определённых вещей.

Папа скривил губы, словно и сам испытывал тот самый привкус, после чего… отступил к двери.

— Лён… когда-нибудь ты всё поймёшь. Я в этом уверен.

И он просто вышел, оставляя меня одну.

Я была в смятении, избавиться от которого не получалось. Всё прокручивала и прокручивала в голове разговор с отцом, но не могла думать ни о чём. Мне было горько и страшно.

И надежд на избавление от ситуации, в которой оказалась, у меня не осталось от слова «совсем». Хотя и теплился лучик надежды — если Ледов вернёт мне телефон, разумеется, первым делом я попытаюсь придумать, как донести до общественности информацию о своём пленении.

Впрочем, пока я не совсем понимала, что именно мне делать, но и оставлять всё так, как есть, не собиралась.

Глеб появился в моей комнате через полчаса после того, как уехал отец. Просто вошёл без стука, понуждая меня вскрикнуть от неожиданности.