— Почему?

— Потому что вы всё это время были в плену стереотипа, возникшего в ваших головах ещё на первом курсе. Самообман — великая вещь, Стась. И так же, как моя мама убеждала себя в том, что ей не люб мой папа, вы с Лебедевым настроили свой мысленный телеканал на передачу «дружба» и смотрели только её, упрямо не замечая очевидного.

«Мысленный телеканал»… Я фыркнула.

— А очевидное — это что?

— И ты ещё спрашиваешь? Да не у всякой семейной пары такие отношения, как у вас с Сашкой. Он очень уважал тебя и относился с большим трепетом, и ты тоже не давала его в обиду. В вашем общении я всегда видела гармонию. И искреннее, чистое чувство, на которое способны немногие люди.

И я рада, что Сашка предложил тебе этот так называемый фиктивный брак. Наконец-то вы взглянули друг на друга под иным углом.

— Ну я-то, может, и взглянула, — пробурчала я недовольно. — А вот Лебедев…

Ксюшка засмеялась.

— Ох, Стась. Давай спать? Завтра сама поговоришь с Сашкой, предъявишь ему претензии, пусть объясняет. А сейчас — спать!

Мне ничего не оставалось, как согласиться.

Но неужели Ксюша права и Лебедев… тоже?..

Так хочется в это поверить. И страшно. Вдруг ошибусь?

Подруга задышала глубже — уснула. Я погладила её по мягким кудрявым волосам, вдруг подумав о том мужчине, который бросил её маму и которому оказалась не нужна сама Ксюшка.

Дурак он был. Вот она, рядом со мной — красивая, умная и совершенно замечательная. Будь она моей дочерью, я бы гордилась.

— Стась… спи давай. Хватит на меня пялиться, — пробурчала Ксюшка сонным голосом, и я улыбнулась.

— Извини, — ответила ей и закрыла глаза.

Значит, ещё в институте…"

"Удивительно, насколько взгляд на ситуацию со стороны может отличаться от твоего собственного взгляда. Я ничего такого не помню. Я никогда не рассматривала Лебедева с романтической точки зрения, да и он меня вроде бы тоже. «Мысленный телеканал»…

Был ли это самообман? Если порыться в глубине своего подсознания… и честно признаться… Я даже думать боялась о чём-либо другом, кроме дружбы. Нам с Сашкой было так хорошо вместе, совершенно не хотелось этого лишаться ради каких-то мифических отношений. И я давила в себе любую возникающую мысль, хоть чем-то похожую на романтическую. Табу. Нельзя.

И вот, когда Лебедев начал вести себя иначе, ухаживать за мной, как за настоящей невестой, целовать и вообще соблазнять — старательно сдерживаемые чувства прорвались, а потом созрели, как фрукт, долго наполнявшийся солнцем.

И чего толку гадать о том, что могло бы быть раньше, ещё в институте, и могло ли быть вообще. Я этого уже никогда не узнаю.