Видимо, сомнения отображаются на моем лице, потому что Марина склоняет голову набок:

— Она никогда не задерживается, не предупреждая. Тут что-то не так.

— Я проверю. В каком она парке? У нее есть какие-то любимые места?

Ну а что, отличная идея. Найду ее там, весь из себя переживающий, дальше дело в шляпе: слово за слово, и вот мы снова примирившиеся голубки. Профит.

Выслушиваю указания Марины и рулю к парку. Вскоре открываю карту на телефоне и иду в том направлении, которое она назвала.

Фонари горят через раз, и я спотыкаюсь о кочку, костеря Алису на все лады: черт ее понес в эти дебри, чего ей не гулялось по центральной аллее, которая хорошо освещена?

Останавливаюсь и приближаю карту, чтобы понять, далеко ли до тех лавочек, где она любит сидеть, и вдруг слышу тонкий высокий голос.

— Пропусти!

Какой-то он до боли знакомый. Это что, Алиса?

Припускаю с центральной аллеи в ту сторону, откуда исходит звук, прямо через деревья, минуя тропинку, и застываю на месте метрах в пятнадцати.

Алиса прижимает к груди сумку, вжимая голову в плечи, а над ней практически нависает какой-то громила.

Вот дура, надо было догадаться отключить телефон и допоздна сидеть в каких-то закоулках!

Сразу понятно, чего ему от нее надо. И по-хорошему, я не должен ей помогать, она заслужила все плохое, что есть для нее у этого мира, но… Но что-то заставляет меня это сделать, будто пихает в спину.

Делаю шаг вперед, а потом громила слегка разворачивается, и я замечаю подозрительный блеск в свете фонаря. Не понял, это что там такое торчит у него из кармана? Вглядываюсь и понимаю: бабочка, у самого была такая когда-то давно. Воображение сразу рисует, как он этой бабочкой мою Алису… Уже не сомневаюсь и выхожу из тени, отвлекая на себя громилу.

А потом все мешается в одну кучу, и я начинаю связно мыслить, только когда ощущаю резкую боль от того, что Алиса прикасается чем-то к моей щеке.

Щиплет настолько нестерпимо, что я инстинктивно хватаю ее за руку, чтобы прекратила.

А она берет и… дует так, как мама в детстве, когда обрабатывала мои ранки. И плачет.

Наверняка от облегчения, что спас ее.

Спас, чтобы теперь выслушивать вопросы с претензией:

— Как ты нашел меня в парке, Назар? Почему ушел? Где ты был и почему не звонил?

— Тетя помогла найти тебя, рассказала, где ты любишь сидеть.

— Хорошо, — с сомнением кивает Алиса. — Но где ты был?

— Ездил к сестре в больницу, ее сбила машина.

Алиса охает, прикрывая рот ладонью, а потом вдруг хмурится и недоверчиво тянет:

— Подожди, какая такая сестра? Ты ведь говорил, что был единственным ребенком в семье!

— Говорил, — охотно подтверждаю я. — Так и есть. Речь о двоюродной сестре, Соне, ей шесть лет. Она живет в Питере со своим отцом, и мы с ней очень плотно общались, пока они не переехали в том году.