Как итог – одинокая девчонка, в Москве, ни защитниками, ни друзьями не обзавелась, парня или покровителя нет. За нее никто не вступится. Вот и сделали проституткой. А как закончили с ней, то привели в порядок, да на панель выставили. Прямо рядом с ментовкой. Она по глупости даже попыталась сходить заяву накатать. – На лице мужчины мелькнула горькая улыбка. – Участковый сразу же вызвал ее сутенера, и ее прямо из ментовки забрали и снова по кругу пустили. Фотографий сделали с видео, еще и пригрозили, что эти фотографии отправят на родину, чтобы друзья, да родные посмотрели.

После этого она стала работать за дозу и больше не рыпалась.

От моей дерзкой Ары в той затюканной шлюхе не осталось ничего. Они сломали ее. – Михен взлохматил собственные волосы, и взяв в руки «живую картину» встряхнул ее, и поставил обратно на стол. – Я занял денег у друзей и выкупил ее у ее сутенера. Забрал, отвез, в клинику на реабилитацию. Она вроде бы сначала была рада, и курс прошла. Я был на седьмом небе от счастья, думал, что у нас будет семья. Но вот только Ара, уже больше не была собой. Я предложил ей ходить на курсы в университет, чтобы она готовилась к следующему году, поступить.

Она согласилась. Все вроде было хорошо, я несколько месяцев летал от счастья, но потом мне друзья сказали, что видели ее стоящей у дороги. Я сходил в университет, а она не на одном занятии не была, оказывается, и вместо курсов опять занялась проституцией.

Михен вновь взял в руки «живую картину» и встряхнув её, посмотрел на доктора, ожидая увидеть от него хоть какую-то поддержку, но лицо у мужчины было совершенно не проницаемым. Песчинки опять начали оседать, а на картине проявляться холодная безжизненная ночная пустыня.

Темно-синяя жидкость, создавала иллюзию ночного неба."

"– У меня был шок, – хмыкнул Михен, поставив «живую картину» на место, и откинувшись в кресле, посмотрел в потолок. – Помню, как тогда впервые ударил ее. А она в ответ, только села на корточки, сжалась вся в комок, и закрыла голову руками, ожидая очередных побоев. Мне так хреново стало. Я думал, что с ума сойду. Молча закинул ее в машину и домой увез. Она, оказывается, опять колоться начала. Я у нее следы от уколов нашел, под коленками, да между пальцами на ногах.

Она скрывала от меня. А проституцией занималась, чтобы на героин хватало. Я-то ей только на проезд давал до универа, это же копейки…

Я с ней тогда дома закрылся, хотел, чтобы она ломку пережила, так, без профессиональной помощи. У меня денег не было опять ее в клинику увозить, я и так весь в долгах был. Родители мне мало денег давали, они не такие богатые, как дед. А к деду обращаться я и не думал, слишком гордый был.

Ее три дня подкидывало, она от боли кричала.