Начал нести какую-то чушь, травить анекдоты. В конце концов, рассмешил жену до слез.

Когда схватки участились, стало не до смеха. Мы, с Ритой, ходили по палате и хором дышали по команде врача: раз-два-три-четыре — вдох; раз-два-три-четыре-пять-шесть — выдох. Время от времени она останавливалась и мертвой хваткой вцеплялась мне в локоть: схватка. Большие голубые глаза застилала боль. Я держал ее, молясь, чтобы мне досталась если не вся боль, то хотя бы половина.

Помог ей залезть на этот «трон». Ума не приложу, как это беременные женщины, со своими животами, да еще во время жестоких схваток, забираются туда без помощи мужей. Ласточку свою я на кресло практически поднимал на руках.

— Раскрытие хорошее, надо потужиться! — говорит врач, и смотрит на нас.

Я держу жену за руки, стоя у изголовья. Со стороны все выглядело, наверное, довольно смешно: вроде бы рожает одна женщина, а тужатся четверо — глубоко вдыхают, задерживают дыхание, краснеют, выпучивают глаза… И один из них, заметьте, мужчина!

— Нестеров! В следующий раз сам пойдешь рожать! — рычит моя женщина.

Твою мать! Никогда не забуду ее крика! Каждый ее крик — удар в солнечное сплетение.

— Тужься еще! — кричит врач. — Головка уже пошла!

Моя тигрица рычит и материться… Раздается писк. Поворачиваю голову… В руках акушерки карапуз, перемазанный кровью.

— Мужик! — говорю я. — Это мальчик, — обиженно поправляет акушерка. — А чего он такой красный? — спрашиваю. — Он розовенький! — возмущается врач.

Спорить не стал. Врачу виднее все оттенки красного…

Ритуля выглядела такой счастливой! Усталая, растрепанная, но до того довольная! И красивая, как мадонна. То есть не в том смысле красивая, что хоть сейчас на светский раут, а как будто светящаяся изнутри, такая невозможно волшебная, такая родная. И вся моя. А уж когда нашего мальчишку положили ей на живот, приложили к груди, и он, недолго думая, зачмокал, я, честно говоря, опустился на пол, ноги уже не держали и заревел… Второй раз, в своей взрослой жизни.

Когда мне дали сына на руки — не знал, как держать. Такой крохотный. Такой беззащитный. Включил ""папа может!"", трепетно прижал к себе. Поднял на нее глаза:

— Спасибо, любимая! — люблю ее, пиздец как люблю… и его теперь тоже.

74. Эпилог

Врач отчитывала родственничков, как детей малых. Тихомировы и Королевы получали выговор, выстроившись вдоль стены.

— Мамочке нельзя: цитрусовые, шоколад, все продукты красного цвета! А вы, что пытаетесь ей передать?

Макар спрятал за спину пакет с апельсинами. Тихомиров-отец что-то записывал в телефон.