— Здесь распишитесь, — подвигает нам протокол допроса, гражданин начальник.

Я прочитала сначала свой протокол, затем Танькин и кивнув ей, что можно заверить подписью, вернула следователю.

Злые, растрепанные и ужасно голодные, мы сели в машину, которую выслал за нами Савелий.

— Вези кормить! — даю указание водителю.

72. Рыбка моя

— Ты почему не хочешь на выпускной? — возмущается Танька. — Муж не пускает?"

"Я поморщилась. Дайте мне аттестат уже и я пойду отсюда. Трехмесячный животик еще не так был виден, но шевеление ребенка я уже ощущала. Вспомнила, как это было первый раз. Проснулась ночью, в туалет. Частые позывы — обычная вещь для беременных. На что это похоже? Во мне, будто рыбка завелась. Непередаваемое ощущение! Легкие касания… Начинаю тормошить Савелия.

— Что! Что случилось? — соскочил, как ошпаренный, готовый отразить любое нападение.

— Шевелится, — беру его руку и кладу на животик.

— Да? — хрипит и смотрит мне в глаза.

Малыш затих. Мы почти не дышали. Сквозь тонкую ткань ночнушки меня пробивало тепло от руки мужа. И маленькая рыбка снова зашевелилась. Удивление. Восторг читаю в его глазах. В душе расцветают цветы. Маленькая ""рыбка"" бьется в руку своего отца. Мы тянемся к друг другу в объятья. Где-то в груди тянет от переполняющих чувств. Я всхлипываю.

— Девочка моя, солнышко мое ясное, — гладит по спине.

Поглаживания становятся все настойчивее и разрастаются до нижних округлостей. Символ нежных чувств уже упирается мне в живот. Сама пищу и лезу навстречу…

— Ритааа! — возвращает к реальности голос Шатровой.

— А?! — сглатываю слюну, которая чуть не потекла от воспоминаний. И ворчу на подругу, чтобы отстала с выпускным.

После занятий, решаю поехать к Савелию, в офис, без предупреждения, сюрприз сделать. В лифте поправляю растрепавшиеся волосы. Услышав ""дзинь"" открываемой двери, шагнула на нужный этаж. На меня несется девица, размазывая слезы по щекам.

— Эй, ты чего? — офигеваю, когда она меня отталкивает, чтобы дотянуться до кнопки-вызова лифта.

— Обидел кто-то? — решаю выяснить причину этих слез, ведь бежала она из приемной Нестерова.

— Гад такой! — решила излить обиду заплаканная.

— Кто у нас гад? — уточняю.

— Нестеров, конечно! — фыркает мадама. — Я к нему со всей душой! — выпячивает грудь четвертого размера.

— А он не оценил душевные порывы? — сдерживаю улыбку.

— Говорит, что жена у него, любимая…, - машет руками. Ее явно не останавливает наличие жены.

— Глафира! — слышу ор своего ненаглядного и мы с ""душевной"" поворачиваем головы на звук. — Уволь, как ее там… эту, которая сейчас была!

— За что, Савелий Николаевич? — слышен вопрос секретаря.

— Нехрен, тут сиськами трясти! — слышна резолюция причины увольнения.

Ты ж моя лапа! — потянуло его увидеть.