Не помня плохого, эта отважная девушка все равно кинулась вас спасать, – ропот в толпе стал чуть громче. –  Она простила вам ваши заблуждения. А я нет, – глаза Ингвара вспыхнули каким-то потустороннем страшным светом, и даже у меня сердце ушло в пятки. – И самый гнусный поступок я не могу оставить безнаказанным, – продолжил он, и хриплый шепот ярла, казалось, услышали все. – Среди вас есть человек, который не только возводил на невинную девушку напраслину, а еще в порыве мести подверг всех нас опасности, открыв врата унандэ, и не единожды, а дважды!

– Кто это?

– Кто?

– Лива? Это Лива?

Удивленные гневные голоса слились единый в гул.

– Это Лива! – подтвердил Ингвар.

Девушка, стоящая в толпе, тихо охнула и принялась расталкивать локтями людей, чтобы выбраться.

– Держи ее! Держи! – кричали в ярости жители острова, хватая беглянку за руки и подводя к ярлу.

– Я не хотела, не хотела, – всхлипывала та, падая перед ним на колени. – Господин мой, Ингвар, простите. Я не хотела. Я случайно забыла, случайно, – несчастная захлебывалась в рыданиях, загребая скрюченными пальцами влажную землю.

– Я верю тебе, – внезапно проговорил ярл, чуть наклонившись к ней. – Первый раз случайно. А второй? Второй нет! Второй раз ты намеренно это сделала, когда услышала, что Сван обвинил в этом Гвендолин, не так ли Лива? – девушка содрогнулась и еще ниже опустила голову. – Я бы мог тебя отдать разъяренной толпе, Лива. И меня никто не посмел бы обвинить. Но я сделаю так, как подобает по закону. Мы созываем тинг. Тебя ждет суд.

Затем, выпрямившись, Ингвар громко во всеуслышание объявил:

– Лива Эвелинсдоттир, ты обвиняешься в пособничестве унандэ, что привело к трагическим последствиям, и использовании приворотного зелья, которое на нашем острове является противозаконным. Зная наши законы, ты переступила их в угоду своим алчным целям и теперь понесешь справедливое наказание!"

"Из груди девушки вырвался отчаянный вой. Ее схватили под руки и куда-то увели, но у меня в ушах еще долго звучали ее жалобные крики и мольбы.

Как мы добрались домой, я даже и не помню. В голове лишь воспоминания о том, как невыносимо хотелось спать. Руки и ноги казались нечеловечески тяжелыми и неповоротливыми, а глаза слипались сами собой. Последние крупицы силы ушли на то, чтобы обмыться от грязи и крови Свана и лечь в кровать.

Глава 48

– Так все-таки, как Сван? – повторяю ранее заданный вопрос, выныривая из водоворота воспоминаний.

– Плохо, – отводит глаза ведьма. – Но мы все за него молимся.

Вина снова черной гадюкой сжимает мое сердце. Я опускаю ресницы, стараясь сдержать слезы, но несколько горячих капель все равно падают на мои сложенные поверх одеяла руки.

– Я тоже буду молиться, – тихо обещаю, не зная, что еще могу сказать.