Ее голову покрывает некогда красный, а теперь уже линялый платок, из-под которого торчат спутанные седые космы. Губы женщины раздвигаются в улыбке, открывая щербатые зубы.

– Начнем с этого! – указывает она на меня скрюченным иссохшим пальцем.

Глава 3

В страхе цепляюсь за руку Ульриха. Что эти чудовища собрались со мной делать? С нами всеми? Но меня безжалостно хватают за плечи и подталкивают поближе к ведьме, уже успевшей отойти к разожженному костру. Она еще раз пристально вглядывается мне в глаза, и на минуту, нет на секунду, мне кажется, что она читает мои мысли, мою душу. В черных очах Йорун таится легкая понимающая ухмылка, которая, стоит мне только приглядеться повнимательнее, сразу же бесследно пропадает. Может мне это только показалось?

– Не бойся… мальчик, – говорит она скрипучим старческим голосом и достает из-за пазухи затертый полотняный мешочек с вышитыми на нем странными символами, которые хоть и отдаленно напоминают мне письменность викингов, но оказываются совершенно не знакомыми.

Старуха снимает с седой головы платок, аккуратно расстилает его на земле и опускается на колени. Затем, слегка встряхнув мешочком, высыпает на сей импровизированный стол округлые светлые камешки. Или не камешки, но в темноте не разобрать. На каждом таком кружочке нарисовано по символу. Что-то пошептав себе под нос и поводив руками над этими странными бусинами, Йорун поднимается с колен и заключает:

– Он подходит!

Меня хватает один из воинов и куда-то ведет, а я еще успеваю заметить, как ведьма указывает на Ульриха и скрежещет:

– Теперь этого!

Все это время я нахожусь словно в каком-то трансе, даже и не подумав начать сопротивляться, но теперь, чем дальше мы отходим от страшной женщины, тем больше меня накрывает паника и страх.

“Бежать! Скрыться!” – набатом звучит в моей голове, но рука, крепко стиснувшая мое плечо, дает понять, что это почти невозможно.

Викинг, который тащит меня куда-то, мне не знаком. Он достаточно молодой, возможно старше меня всего на несколько лет, но свирепое выражение его лица добавляет ему годов. Такой точно ни слушать меня не станет, ни щадить. Остается воспользоваться приемом, которому меня научил отец. Он, конечно, больше для девушек подходит, но для тщедушного монаха тоже вполне сгодится.

Резко обвисаю у моего конвоира на руке, да так, что его даже слегка дергает в мою сторону. Парень останавливается и изумленно смотрит на мое безвольно обвисшее тело.

– Ну и рохли, эти монахи! – ворчит он себе под нос, решая, что со мной делать. А потом вздергивает на ноги, видно с намерением закинуть на плечо, но мне это только и нужно. Резко поднимаю колено вверх, со всей дури съездив ему по челюсти, и опускаю сложенные в замок руки на его затылок.