Я едва не утыкаюсь носом ему в спину, но все-таки в последний момент ухитряюсь затормозить, в отличие от Ульриха, который изо всех сил толкает меня между лопаток. Сдавленно охаю и лечу вперед. Наш конвоир отступает в сторону, а я буквально врезаюсь в чью-то твердую, словно вылитую из стали грудь. Меня крепко хватают за плечи, не позволяя упасть, и легонько встряхивают.

– Смотри куда идешь, заморыш, – гаркают откуда-то сверху.

Медленно поднимаю голову и встречаюсь взглядом с поразительными светло-голубыми, как весеннее небо, глазами. Капюшон падает с головы, открывая сцапавшему меня викингу мое лицо.

Он подозрительно прищуривается, внимательнее вглядываясь в открывшуюся его взору картину, и гневно хмурит брови.

– Тут что, еще и дети? – швыряет он меня в руки кинувшемуся за мной Ульриху.

Я искоса осторожно смотрю на настоятеля и вижу его удивленный взгляд, направленный на нашу парочку. М-да, преподобный Августин явно узнал меня в этом облачении, но надеюсь, что не выдаст.

– Это не п-п-п-послушник… – запинаясь отвечает побледневший настоятель. – Это...э-э-э-э… племянник мой. Приехал навестить нас и осмотреть жизнь манистера изнутри.

– Племянник, говоришь, – скептически поднимает бровь викинг, выискивая между мной и “дядюшкой” схожие черты. – Ну-ну.

Я тоже кошусь на кругленького пухленького Августина, понимая, что мы с ним похожи, как день и ночь. Впрочем, чего только в жизни не бывает.

– Итак, Гуннар, – наконец, потеряв к нам интерес, говорит варвар, уже перейдя на свой родной язык. – Теперь, я надеюсь, вы всех собрали?

Я беспокойно оглядываю толпу гомонящих монахов, и вновь перевожу взгляд на викингов.

– Да, Ингвар, – сдержанно кивает тот, внимательно осматривая испуганных пленников, а к нему присоединяется еще несколько воинов, среди которых и Сван.

– Тогда ведите старую Йорун, пускай принимается за дело, – приказывает Ингвар.

Сердце в груди начинает стучать, как сумасшедшее. Что за дело? Кто такая эта Йорун?"

"Некоторые из монахов тоже, как и я понимают язык варваров и теперь в волнении переглядываются друг с другом. Похоже, эти дикари решили принести нас в жертву своим кровавым богам?

Нервно сглатываю, припоминая страшные сказки, которые мне рассказывала Гертруда о жестоких воинах, приплывающих на своих драккарах, вырезающих целые поселения, продающих людей, как скотину на невольничьих рынках. “Они не знают страха. И жалости не знают”, – говорила она. “В их глазах пламя войны, а сердце закованное в броню. Они поклоняются беспощадным богам-близнецам – Кату и Кате, и приносят им людские жертвы, окропляя землю кровью”, – невольно в голове начинает звучать тихий голос пожилой няни.

Передергиваю плечами, стараясь скинуть наваждение, и, внезапно, вижу перед собой жуткую старуху.