Отношения в клубах строились не только по вертикали, между старшими и младшими; существовали еще сложные горизонтальные связи: внутренний круг, внешний круг и примыкающие к ним. Мне нравится, когда люди общаются мягко, свободно, могут менять что-то в своих взаимоотношениях в зависимости от обстоятельств, а там была полная несвобода со строго установленными взглядами и ценностями. Поэтому я быстро потеряла интерес ко всем этим клубам.

— У меня дед, мне его хватает, — сорвалось у меня.

Вот угораздило! Дед со своими дружками заменяли мне школьный коллектив, а помощь деду — всяческие клубы и секции.

— Это что значит? Может, объяснишь?

«Может, объяснишь?» — любимый вопрос Кадзуэ.

— Да ладно. Это тебя не касается.

Кадзуэ недобро посмотрела на меня:

— Хочешь сказать, я зря стараюсь?

Я пожала плечами. Кадзуэ уже достала меня своей манией преследования. С другой стороны, какой смысл спрашивать, если ей и так все понятно.

— Я хочу сказать — почему в этой школе все так нечестно устроено? Вот сволочи! Попробуй сунься куда-нибудь! У них все заранее решено.

— Это ты о чем?

— Я хотела в группу поддержки.

Написала заявление, а они меня сразу послали. Как тебе? Нормально, считаешь?

Я не знала, что сказать. Кадзуэ абсолютно не понимала, что вокруг нее творится. С раздражением сложив руки на груди, она зыркнула на фонтанчик и, увидев сочащуюся из крана струйку воды, со злостью крикнула:

— Кран и то закрыть не могут!

Она сама его не завернула как следует. Я наблюдала за Кадзуэ, еле сдерживая смех. Худенькая, с непослушными жесткими волосами. Девчонка ничего особенного, хоть и способная. Она верила, что может быть на равных с одноклассницами, и возмущалась несправедливостью, когда те ее унижали.

Мы еще были детьми и, защищаясь, сами переходили в наступление на наших обидчиков. Не играть же роль девочек для битья! Тем же, кто копит в себе обиды, вряд ли суждено долго протянуть на этом свете. Вот почему я шлифовала зловредный характер, а Мицуру оттачивала мозги. Что касается Юрико, то, к счастью или несчастью, природа наделила ее чудовищной красотой. А Кадзуэ… У нее ничего не было. Ей просто нечего было шлифовать. Я ни грамма ей не сочувствовала. Она… как бы это сказать?.

. не понимала, в каких жестких условиях оказалась. Она их просто не воспринимала, была беззащитна и бессильна перед ними. Как Кадзуэ этого не замечала? Понять не могу.

Опять упрекнете меня в жестокости? Как с самоубийством матери? Но ведь так оно и было. Вы скажете, что Кадзуэ была еще молодая, незрелая. Пусть так. Но ее неприятный грубый нрав все равно никуда не денешь. Она не обладала ни тонкой сосредоточенностью Мицуру, ни присущей мне бессердечностью. В Кадзуэ изначально была заложена какая-то слабость.