Что мне мешает просто взять ее, и трахнуть, прямо здесь и сейчас? Она приподнимает ногу, пытается попасть ею в штанину, и я теряю контроль над собой, опрокидываю на кровать, стараясь не смотреть в расширившиеся от ужаса глазищи, рывком сдергиваю с себя, ставшие мне тесными, дорогие «боксеры». Пелена горячего возбуждения накатывает волнами, лишая разума. Я не вижу молчаливых слез, стекающих по щекам Кэт, ослеплен разрывающей тело похотью.

— Блядь, — рычу, раздирая на ней, мешающие мне тряпки. Кэт лежит, не шевелясь, плотно сомкнув круглые колени, как будто это может мне помешать. Впиваюсь зубами в ее сосок. Шлюха вскрикивает от неожиданности и боли, но вновь до скрипа сжимает зубы, глядя на меня с лютой, ледяной ненавистью.

— Ненавижу, — выдыхает она, и сжимается, словно ожидая удара. Мне все равно. Раздражает только ее спокойствие и несопротивление. Если бы она кричала, кусалась, царапалась, было бы существенно интереснее.

Стук в дверь, громкий, настойчивый, отрезвляет меня. Я с неохотой отрываюсь от своей жертвы, и накинув на бедра простыню иду открывать. Она лежит недвижимо, даже не стараясь прикрыть свою наготу.

— Денис, Катя у тебя? — спрашивает стоящая на пороге мама, с любопытством пытаясь заглянуть мне за плечо.

— Да, и ты оторвала меня от очень интересного занятия — улыбаюсь я, с удовлетворением отмечая, как щеки родительницы становятся пунцовыми. — У тебя, что — то срочное, или мы можем продолжить наши упражнения с Кэт.

— Да, конечно — матери неудобно, явно хочет быстрее исчезнуть, но что- то ее держит — Только потом, передай девочке, что бы зашла к отцу. Он хотел ее видеть.

— Обязательно — улыбаюсь и захлопываю дверь перед носом женщины, которая меня воспитала. В душе клокочет злость. Какого черта отцу нужно от этой девчонки, и почему они вновь лезут в мою жизнь?

— Пошла вон, сука! — приказываю я шлюхе, глядящей на меня обреченным взором, будто она виновата в моих проблемах с семье. Она собирает разорванную мной одежду, вздрагивая острыми плечами, молча, чем еще больше меня раздражает. Раздражает, и вместе с тем, я до смерти хочу ее. До дрожи, до тряски.

— Ты животное — вдруг говорит Кэт, в глазах ее пылает ненависть. — Больной ублюдок, возомнивший себя властелином мира, — уже не сдерживаясь, кричит она, содрогаясь всем телом. А у девчонки то, истерика. Интересно, как она оказалась у Борюсика? Я подхожу к прикроватной тумбочке, и достаю из портмоне пачку денег, даже не пересчитывая, кидаю их на кровать возле нее.

— Что это? — изумленно спрашивает Катя.

— Дополнение к твоему гонорару, — ухмыляюсь, глядя, как она берет в руку банкноты. — Я передумал. Эту неделю ты будешь со мной. Доиграешь свою роль до конца.