Приперся, гаденыш с документами на усыновление выродка. А потом, сам же и утопил его, смешал с землей на судебном процессе. Двадцать пять лет страха, унижений и побоев от сокамерников он ждал. Месть — блюдо, которое подают холодным. Он уничтожит их, всех, по очереди. Сотрет с лица земли, не оставив следа. От возбуждения мужчина задохнулся, в груди защемило, словно раскаленная игла впилась в сердце, уже в который раз за последнее время. Он тяжело привалился к высокому каменному забору, наблюдая издалека, как Николай Георгиевич вышел на улицу и приветственно похлопал по плечу молоденького охранника, открывшего перед ним дверцу лимузина.

Глава 7

Дэн"

"Кровать все еще хранит тепло ее тела, и тонкий, женственный аромат. «Ушла» — думаю я с сожалением, прокручивая в гудящей от похмелья голове, свое идиотское поведение. А потом, просто утыкаюсь лицом в подушку, гоня прочь мысли о странной шлюхе. Встать сразу не получается, комната кружится в глазах, словно карусель.

— Твою мать — рычу я, едва не упав на диван, на котором спит она, свернувшись калачиком. — Какого черта ты здесь делаешь? Я кажется велел тебе убираться.

Она вздрагивает, и с трудом размыкает веки. Дурацкая, ничего не скрывающая, ночнушка задралась, обнажив вполне себе аппетитные полукружия ягодиц, от чего мой член мгновенно оживает и рвется в бой.

— Простите, хозяин — шепчет Кэт, приводя меня своими словами в еще большее возбуждение — я только недавно заснула.

— Вопрос, почему ты спишь здесь, а не рядом со мной, как я тебе велел? — приподняв бровь, смотрю на нее, не в силах отвести взгляда от вздымающейся груди, просвечивающей сквозь паутину кружева.

— Вы очень неспокойно спите — с вызовом говорит она, прожигая меня ведьмячьими своими глазищами — Я несколько раз оказывалась на полу.

— На, оденься — бросаю ей свою пижаму, извлеченную из недр гардероба. Если она не прикроет свои прелести, я не сдержусь и просто накинусь на нее. Кэт проследив мой похотливый взгляд устремленный в район ее груди, спохватывается и, покраснев, прикрывает ладошками заострившиеся соски.

— Да уж, — смеюсь я, пожирая ее глазами, которые лишившись объекта внимания, опускаются ниже, к темному треугольнику волос, внизу плоского, женского животика. Рот тут же наполняется тягучей слюной, а желание становится невыносимым. Жгучим, словно кайенский перец. — Жаль, что у тебя всего две руки. Успокойся, ты не в моем вкусе.

— А помоему, как раз в вашем, — насмешливо говорит эта наглая сука, явно намекая на мою эрекцию.

— Не обольщайся. Я так реагирую на любую бабу, разгуливающую голышом по моей комнате.

Она тут же становится бордовой, и начинает натягивать на себя мою пижаму. Я едва сдерживаюсь, чтобы не застонать от разочарования.