Дура, отвратительная, уродливая сука. Мужчина сглотнул горькую, вязкую слюну, принимая из рук бабы молоток. С каким бы наслаждением, он опустил его на ее неухоженную башку. Снова, и снова. Мужчина улыбнулся. Та, мать выродка, была другая. Смотрела на него своими огромными, оленьими глазами и внимала каждому слову. Он подчинил ее сразу. Властвовал над ее телом и разумом. Мужчина вздрогнул, чувствуя, как от воспоминаний, просыпается жгучее возбуждение и прикрыл глаза.

— Что замер? Гвоздь забить уже не в состоянии? — грозный оклик сожительницы, впивается в мозг, словно нож. Нож, которым он убил ту суку, посмевшую ему перечить. Жаль, что он не прикончил тогда и ее ублюдка, из за которого она так изменилась. Перестала его любить. Так же, как когда — то его любимая мамочка, родившая крикливую девчонку. Он сразу почувствовал себя ненужным, отверженным.

— Ты должен любить сестричку — говорила мама, гладя его по голове, но в то же время, не сводя влюбленного взгляда с уродливого младенца, кряхтящего в кроватке. Сестренка задохнулась, не без его помощи. На тот момент ему исполнилось десять лет. Младенец не сопротивлялся, когда он прижал к маленькому личику подушку. Только, почему — то, его не стали любить больше. Мать совсем забыла о нем, заливая свое дурацкое горе, вонючей, мутной самогонкой. А отец просто ушел, предал его.

— Да, что с тобой такое сегодня? — она не довольна. Как там ее зовут. Зина кажется. Да, точно, Зинаида. Дурацкое имя. Суку звали Алена, Аленушка. Так ее звали воспитатели в интернате. В том интернате, куда его сдали родственнички, после смерти мамули. Допилась болезная, умерла от отека мозга.

— Давай уж молоток, горе, сама забью — ломовая. Точно, подобрал ей определение. Сексуальное возбуждение крутит его тело, так, что в глазах пляшут чертики. Мужчина отбросил в сторону инструмент, и задрал юбку своей женщины, обнажая полные, целлюлитные ляжки. Зинаида, ощерившись в улыбке, сама легла на грязный пол и раздвинула перед ним ноги.

— Алена — выдыхает он, погружая член в теплую, мягкую, податливую женскую мякоть.

Глава 6

1983 год.

Он вновь проснулся от истошного, детского крика и, вскочив, бросился к детской кроватке. На службе обещали выбить квартиру, в которой будут лучшие условия для растущей семьи, но государственная машина действовала очень медленно. Так и ютились они в маленькой, но очень уютной комнате, предоставленной Николаю министерством внутренних дел.

Его жена уже стояла возле колыбели, и прижав к груди Дениску, пела ему странную колыбельную. Малыш бился в ее руках, и кричал, кричал, казалось, нет конца этому болезненному, детскому страху, поселившемуся в маленьком, измученном сердце. Ребенок не плакал никогда, не было у него слез, только разрывающий душу вопль.