— Возможно, кое-кто из слуг знает, но я женщина, а не ведьма, а из гостей о моих видениях знают немногие — только те, кто в этой комнате, и еще леди Стентон. И я бы предпочла, чтобы все так и оставалось.

— Предпочли бы? Неужели? А вы не думаете, что я бы предпочел, чтобы в моем доме за мной не шпионили и не пытались узнать мои мысли каждый раз, когда до меня дотрагиваются?

Прежде чем Эванджелина успела ответить, в комнату ворвалась леди Стснтон.

— Ну? — спросила она Эванджелину. — Да или нет?

Глаза мистера Лайонкрофта сузились:

— Что «да или нет»? Это имеет отношение к ее колдовству? Постойте, я попробую угадать! Единственная цель вашего приезда — покопаться без моего ведома у меня в мозгах.

Эванджелина вспыхнула, покачала головой и сделала знак леди Стентон помолчать, но та не обратила на нее внимания.

— Да, — согласилась она, — мисс Пембертон должна была узнать, повесят ли вас за убийство Хедерингтона. И, как я услышала, стоя за дверью, вы упомянули, что она дотрагивалась до вас. Поэтому теперь я жду подтверждения того или иного.

— Итак, мисс Пембертон?

Медлительность и лень в голосе Лайонкрофта не могли скрыть того, что тайный гнев бушевал и клубился в нем.

— Вы терпите мое присутствие по единственной причине и с единственной целью — узнать мои тайны, просто считать их с моего тела. И меня тоже интересует, сохраню ли я свою шею в целости в ближайшие две недели. Не соблаговолите ли узнать, грозит ли мне в будущем виселица?

Откровенно говоря, Эванджелину замутило от этого разговора.

Если бы она солгала и сказала: «Вы избежите наказания», — леди Стентон тотчас же ринулась бы вперед, обвиняя мистера Лайонкрофта в том, что он скомпрометировал ее дочь, а это означало, что через несколько минут он оказался бы обремененным невестой и новым скандалом, а на Эванджелину снова обрушилась бы вся тяжесть его ярости.

Если бы она солгала и сказала: «Да, вы будете качаться в петле», — Стентоны отбыли бы с рассветом, оставив ее одну на первом же придорожном, постоялом дворе, если бы ей было суждено дожить до этого и избежать осуждения в колдовстве, чреватого заточением в сумасшедший дом.

А если бы она сказала правду и пробормотала: «Понятия не имею и никогда не узнаю», — то потеряла бы ценность в глазах леди Стентон и у той не было бы оснований не возвращать ее отчиму, как она и грозила.

Будучи не в силах предпринять действий, способных умиротворить всех и обеспечить ей защиту от отчима, Эванджелина сделала единственное, что ей оставалось: притворилась, что потеряла сознание.