А потом он сказал… потом он сказал…

Нэнси разразилась шумными рыданиями:

— Он сказал, что не только выгнал Пьера, но и отправил связанным на корабле в Индию как домашнее животное.

Все потрясенно молчали. Потом голос Эдмунда нарушил тишину.

— Ладно, радость моя, — сказал он с облегчением. — Похоже, что у тебя было, больше оснований убить этого эгоистичного растленного типа, чем у меня.

— Моя дочь никогда не стала бы убивать своего отца. Ты сам растленный тип, Эдмунд. Обворовать моего мужа? И оставить умирать? — Она ударила его кулачком в грудь. — Убирайся! И никогда больше не возвращайся сюда! Ты больше не член нашей семьи.

Он отшатнулся от нее:

— Ты не можешь мне приказывать. Это не твой дом.

— Он мой, — согласился Гэвин. — Делай, как говорит моя сестра. Верни то, что украл, и убирайся. Я пошлю лакеев, чтобы они проследили за твоим отъездом.

— Я не убивала папу! — давясь рыданиями и прижимаясь к матери, закричала Нэнси.

Гэвин бросил на Эванджелину косой взгляд.

— Она этого не делала, — пробормотал он.

Эванджелина вздохнула:

— Знаю.

Нэнси и леди Хедерингтон направились в свои спальни. С полдюжины лакеев сопроводили Эдмунда в его комнату.

Эванджелина повернулась к Гэвину, заключила его лицо в ладони и поцеловала:

— Прошу прощения.

— За что?

Он обнял ее за талию и прижал к себе:

— Ты поймала вора.

— Но не убийцу.

Она посмотрела на него:

— Что бы ни случилось, ты научил меня верить своей интуиции больше, чем подозрениям других. И я знаю тебя. Я знаю, что ты никогда не причинишь вреда невинному, человеку. Что бы ты ни сделал с лордом Хедерингтоном, он это заслужил.

Глава 25

Большую часть времени, отведенного для завтрака, Эванджелина провела, бросая из-под ресниц долгие и пристальные взгляды на Гэвина и мечтая о том, чтобы они еще могли побыть вместе. Хотя он открыто смотрел на нее, выражение его глаз было непроницаемым.

Она встала, чтобы взять с буфета еще один тост, и удивилась, увидев его рядом.

— Я уже попросил запрячь для тебя карету, — пробормотал он. — Меньше чем через час она будет у главных ворот. Но сначала… сначала… я не могу тебя отпустить, не рассказав тебе…

Он судорожно сглотнул, плечи его напряглись. Долгое время он неотрывно смотрел на сверкающие серебряные блюда, потом пробормотал:

— Ябуду тосковать по тебе.

Он будет тосковать по ней. Он уже говорил ей это прошлой ночью.

— Я тоже буду по тебе тосковать, — сказала она, стараясь, чтобы тон ее был легким и чтобы он не расслышал за этой небрежностью сердечной боли и надрыва.

Он взял ее за руку, не спуская с нее глаз:"

"— Эванджелина, я…

На них упала горбатая тень.

— Ведите себя пристойно, Лайонкрофт, — проскрежетал дребезжащий старческий голос мистера Тисдейла, полный укоризны.