Достаточно контрастные, чтобы их можно было издалека прочесть.

– К бою! – рявкнул воевода, увидев, что к ним потянулись степняки. – Малышку нашу выгружай! Давай!

Бойцы споро взялись за дело.

Они схватили специальные петли из канатов. Накинули их на малую пушечку. И, уцепившись за них, потащили ее из ушкуя на берег.

Выгрузили.

Чуть погодя рядом же поставили лафет. И начали доставать зарядные ящики и прочие потребные вещи.

Пушка.

Андрей все-таки смог найти решение этого вопроса.

Трофейные фальконеты он сдал Царю, как тот и настаивал. Острый дефицит бронзы сказывался.

А Государю требовалось осадные орудия лить, монструозного по обычаям тех лет, размера. Посему каждый фунт бронзы пушечной был на счету.

Что оставалось воеводе? Только выкручиваться.

Иоанн Васильевич не совсем уж вел себя как куркуль в этом вопросе. Выделил мастеров, что ковали тюфяки из железных полос. Выделил. Вот в Тулу они и перебрались, ибо нужды в них в Москве более не имелось. Ведь Андрею, по его же словам, мощных орудий и не требовалось. Вот – в самый раз.

На самом деле воевода пытался выбить себе нормальный материал и литейщиков.

Хоть каких-то. Но, увы. Не вышло. Пришлось выкручиваться иными способом.

«Бабахи» делали в рамках философии шведских Regementsstycke времен Густава Адольфа. Но по технологиям, представляющим смесь бульдога с носорогом. Творчески переосмысленных, разумеется.

Материал для стволов пришлось делать. Просто потому, что тигельной выделки из крицы ни на что не хватало. Да и качество там плясало. А тут – опасно. Если что – рванет и положит всех вокруг. Вот он зимой сам и возился. Лично во всех этих процессах участвуя.

Благо, что реально требовалось не так уж и много материала. И, в режиме «колхоза», буквально на коленке его можно было получить.

Купленная им руда восстанавливалась в обычных сыродутных печах. По старинке. Только лишь обильно пересыпав известью смесь руды и древесного угля. Это позволяло очистить сырье от серы – вывести ее в шлаки.

Потом полученное сырье – рыхлые крицы – загружали в наспех сделанный большой тигель. А тот помещали в «персидскую печь». Обычную купольную печь с постаментом, который позволял ставить тигель в наиболее жарком месте – под самым сводом.

В режиме одноразовых поделок она была доступна без всяких огнеупоров – уже в первых веках нашей эры, когда ее тупо лепили из простой глины. Но на один раз, после которого она вся безбожно растрескивалась. Несмотря на морозы – Андрей действовал именно так. Тигель же использовал открытый, дабы в процессе плавки железо превращалось в чугун.

А дальше приходил черед уже «ивановской печи», как он стал именовать печь для пудлингования по методу жирной лужи[45].