В голове билась одна мысль – «О чём он говорит? Кто такие эти все остальные девушки»?

«Другие жертвы этого маньяка, подруга!» - спокойно ответил внутренний голос – «а по-твоему, двадцать пять лет заключения этому милому парняге дали за то, что он дорогу на красный свет переходил? Очнись, милочка»!

По совету внутреннего голоса я решила «очнуться», поскольку стать новой жертвой этого человека в лесу мне совсем не хотелось. Я осторожно скосила глаза - Жемчуг медленно переставлял лапы и не сводил глаз с преступника.

«Только не вздумай броситься на него. Это неоправданный риск. Мы оба с тобой погибнем» - думала я, двигаясь впереди маньяка.

«Не ерунди! Волк – твой шанс остаться в живых! Вот уж не думала я никогда, будто Анабель Рошаль такая мямля! Может быть, зря госпожа Шнайдер писала бабушке гневные письма и называла тебя бичом Божим?» - снова послышалось у меня в голове.

Скажу сразу – я не испугалось того, что могу беседовать сама с собой – я вообще тогда ни о чём не думала…

«Ну, как хочешь!» – я ощутила эмоцию, которую могла бы рассматривать, как равнодушное пожатие плеч – «Жемчуг! Взять!»

Я поняла, что в этот момент наша ментальная связь с волком была сильна, как никогда, поскольку успела боковым зрением увидеть, что он в один прыжок преодолел расстояние между нами, и вцепился в руку с ножом. Как учили – выше локтя!

Преступник кричит от ужаса и боли. Я падаю на землю. Это всё. Конец. Я думаю и осознаю происходящее гораздо дольше, чем это происходит на самом деле. Темнота и тишина.

Мне снится что-то… я иду по нашему старому поместью, точно, вот оно, долго иду, мы разговариваем с бабушкой Анелией. Она совсем не старая ещё, и снова смеётся, как тогда, раньше, до смерти дедушки Марка. Но о чём мы говорим? Я не улавливаю отдельные фразы, только общий смысл – нам обоим на редкость хорошо и совсем не хочется прощаться…

Сознание возвращалось ко мне постепенно. Я долго тихо лежала, прислушиваясь к своим ощущениям.

«Да ладно тебе притворяться-то!» - я снова слышала этот настойчивый голос в твоей голове –«я же знаю, что ты жива».

«А как тебя зовут?» - решила я ни с того, ни с сего, вступить в мысленный диалог.

«Зовут? Х-м! Называй меня шизой! Мне так привычно!»

- Пикает что-то! Люди! АУ! Хто тута есть живой? Я говорю, пикает у Аньки нашей хрень эта над головой! Бежите все сюды! – у меня над ухом раздавался дикий вопль Донатия.

Я осторожно открыла глаза. У меня на животе сидел домовой и орал, что есть мочи. Так вот, откуда тот противный писк в моих ушах? За спиной у меня были какие-то хитроумные приборы, они и издавали тот мерный писк. Он немного изменился после того, как я пришла в себя. А вопль Донатия заставил меня открыть глаза.