— Или, может быть, тебе нравится, когда тебя наказывают? — другой рукой он задирает мое платье.

Мурашки покрывают мою кожу, но это не связано с холодным воздухом, а связано с тем, как он хватает меня за задницу, как будто это то, что он всегда должен был делать.

— Я не сделала ничего такого, за что меня следовало бы наказывать, — твердо говорю я, хотя мои ноги превратились в желе.

— Не за что наказывать? — его рука опускается на мою задницу, и я вскрикиваю, мои бедра дрожат и покрыты свидетельствами моего возбуждения.

— Н- не за что, — выдыхаю я.

Шлепок.

Я задыхаюсь, звук заканчивается стоном.

— ...аааа.

— Ты моя, так что веди себя соответственно, знай это, дыши этим, если нужно. Ты больше не сможешь ослушаться меня на публике. Ты поняла?

Мои дрожащие губы сложились в линию, я отказываюсь дать ему ответ.

Шлепок.

— Я сказал. Ты поняла?

Я вздрагиваю всем телом, и мои руки скручиваются в кулаки в его руках, но я все еще не произношу ни слова.

— Мы можем делать это всю ночь, — он хватает меня за задницу с фальшивой нежностью, и я почти стону от ощущения, прежде чем он снова шлепает по коже.

Из меня вырывается хныканье, и я ненавижу, как жалобно оно звучит. Ненавижу, что, как бы ни болела моя спина, я не могу не хотеть большего.

Его голос понижается, и он бормочет мне на ухо:

— Если ты не скажешь слова, я буду шлепать тебя по маленькой попке, пока все не услышат твои крики. Ты этого хочешь, дикая?

— Н-нет!

— Тогда скажи это.

— Поняла, — шиплю я.

— Рад, что мы пришли к согласию.

Скорее, он вынудил меня согласиться. Мудак.

— Итак, что я говорил о том, чтобы держаться подальше от Итана? — он крепче сжимает мои запястья. — Когда мы выйдем, ты скажешь ему, что не придешь на ужин.

— Нет, — это слово едва слышно, но оно есть.

Самое ужасное, что я не сказала этого, потому что не позволю Джонатану диктовать мою жизнь.

Это больше похоже на вызов. В этот момент все, чего я хочу, это плеть его руки и то, как он вызывает эти странные ощущения глубоко внутри меня.

Если провоцировать его это то, что нужно, чтобы открыть его истинную сущность, то так тому и быть. За такое короткое время я стала профессионалом в этом деле.

Я понятия не имею, почему я так увлеклась этой стороной Джонатана. Возможно, потому что это один из редких случаев, когда он показывает то, что на самом деле внутри него, я хочу быть единственной, кто может наблюдать великого Джонатана Кинга в его самой сырой, самой истинной форме.

— Аврора, — предупреждение в его голосе звучит громко и четко.

— Ты не имеешь права указывать мне, что делать.

Он шлепает меня снова, и я встаю на цыпочки от силы удара. Мои бедра трясутся от того, как сильно я сжимаю свое ядро с тех пор, как он вошел.

Но это еще не все.