— Еще один подарок, — со значением сказал я, вытаскивая из кармана брошь. — Это для твоего э-э учительского прикида.

Помню у кого-то из художников портрет женщины в строгой блузе, с брошью. Специально заказывал нашему ювелиру что-то подобное, на пальцах разъяснял. Привезли впритык, буквально вчера. Зато штука красивая — эмаль с позолотой. А во сколько мне это влетело — промолчу. Скажу только, что вовремя Литтенбрант долг вернул.

— Ваня, ну я же тебя просила… — радостно выдохнула Леночка, любуясь брошью.

Типа — просила не тратиться? Просить-то просила, но вижу, что моей любимой приятно.

Неужели я еще один поцелуй не заслужил? Заслужил, только очень быстрый, потому что невеста не утерпела — побежала к зеркалу прикалывать украшение.

— Не увлекайтесь, молодые люди! — строго сказал статский советник Бравлин, неодобрительно глядевший на наши невинные поцелуйчики. Потом, сменив гнев на милость, сказал: — Собирался лично поздравить вас с титулярным советником и кавалером, а вы уже коллежским асессором стали. Этак, к нашей следующей встрече надворным советником станете.

— Избави господи, — поморщился я.

— Мои московские родственники считают, что в этом возрасте и коллежского-то секретаря много, а коллежский асессор — так и вообще перебор. И все уверены, что чины получаю благодаря батюшке.

— Иван, а ты показал бы Георгию Николаевичу свои часы, — вмешалась в разговор тетушка.

Как же без часов императора? В Череповце, кажется, полюбовались ими все, кому не лень, а будущие родственники еще не видели.

Налюбовавшись, будущий тесть кивнул мне на боковую дверь, ведущую на кухню.

— Пойдемте-ка во двор, Иван Александрович.

Сейчас гости начнут приходить, не будем у них под ногами болтаться, заодно и покурим.

Сам-то я так и не начал курить, но сходить за компанию — всегда пожалуйста. Заодно и черный вход посмотрю, вдруг пригодится.

А выход из кухни вел вообще на другую улицу. Я-то такой тонкости и не знал. И лавочка тут есть, на которую можно присесть.

Георгий Николаевич, как и положено, предложил мне папироску, а я чуть было ее не взял. Уже и рука дернулась, но передумал. Сам удивился своему порыву. Будущий тесть, к счастью, ничего не заметил.

— Лена вам уже рассказала о нашем горе? — поинтересовался Бравлин-старший, потом вздохнул: — Вот уж, никак не думал, что Николай вырастет картежником.

— Мне кажется, еще рано судить, — осторожно заметил я. — Мальчишке тринадцать лет, будем надеяться, что это лишь глупость.

— Очень хотелось бы верить, — снова вздохнул статский советник. — Правда, надежды мало.

— Это первый проигрыш Николая? Или нет? — спросил я.

— Вам что-то известно? — сразу же напрягся Бравлин.

— Нет, — покачал я головой.