— Подь сюда!

Из-за кустов вылез долговязый его собрат с жеваной гильзой от папиросы, зажатой между двумя рядами железных коронок, сработанных лагерным стоматологом. Шерифу он не понравился, пришлось его одернуть коротким рывком поводка, чтобы не испортил операцию.

— Тут мужик собаку на живодерню сдать хочет, — объяснил джентльмен. — Бывают они поблизости, не встречал?

Шаркая стоптанными кедами, консультант подошел на расстояние перегара, оценивающе поглядел на потенциальную жертву живодеров.

— Встречал, — ответил с просвистом туберкулезника. Потом посмотрел на меня, сплюнул: — Скажи этому садюге, пусть он лучше себя на живодерню сдаст! Пошли, на хрен, отсюда! Не надо мне его трехи.

Даже если он оттянул пятнашку за убийство, я к нему проникся уважением.

— Ладно, ребята! Стойте! — сказал, позабыв о заявленном лексиконе. — Это моя собака. Если вопрос действительно встанет о живодерне, я пойду туда вместо него. Гадом буду! Век свободы не видать! — Льдинки в глазах консультанта растаяли, но слезы еще не потекли. — Я ищу одного пса редкой породы курт-зинг-платц-бурбон-терьер. Он пропал сегодня на углу Девятой Парковой и Верхней Первомайской. Одна милая дама, его хозяйка, сказала, что, если я не найду его — завтра в полдень найду ее. В петле.

С этими словами я протянул джентльмену пятитысячную купюру. Нужно ли говорить о том, с какой скоростью она исчезла в кармане его смокинга?"

"— Так бы и сказал, — укоризненно посмотрел на меня консультант. — Значится, так, друг. Тут, было дело, они шерстили до праздников. Навроде Хозяин приказал очистить город от нас и от собак. Мы с Юриком сами вчера из Рязанского отстойника вернулись. А давеча поутру я видал такой фургон. Раненько, часу в шестом. Ме-едленно так по Щелковскому ехал…

— Ты дело говори, — перебил казначей.

— Какое дело-то? Чтоб кого замели — не видал, врать не буду. А из фургона лаяло — слыхал. И не одно.

— Как он выглядел, фургон этот? Грузовой, легковой?

— Легковой. Старый «Москвич» ижевский, каким мороженое возят. Я еще подумал: во гады!

— Это все? — спросил я.

— Все. У владельцев собак поспрошай, может, они в курсе?

— Хреновые дела, — сплюнув, констатировал джентльмен. — Болтаться бабе в петле. И у тебя, брат, нету возможностев — ну никаких. Крадут их теперь — кто на продажу, кто на пропитание, котлеты из них делают, шапки шьют. Для китайцев они навроде как для нас горькая, а китайцев теперь по Москве больше, чем собак.

Слушать об этих ужасах мне не хотелось, хотя я и знал, что живу во время развитого каннибализма. Поблагодарив детей подземелья и отказавшись составить им компанию, мы с Шерифом побрели по скорбному пути кавалера Бори дальше.