Теперь ко мне тоже приходит испуг — стоит только вообразить, что было бы, не поленись старлей заглянуть в этот саквояж!

— Ни хрена ты не понимаешь, Женя, — отчего-то злится Решетников и, подтянув к себе тяжеленную сумку, раздергивает «молнию».

— Что… это?! — шепчу я, инстинктивно озираясь.

— Это — два миллиона одиннадцать тысяч четыреста двадцать долларов США, — говорит он в пространство. И добавляет: — Я думаю, мы их заработали."