— Пойдем, — обреченно соглашаюсь я.

Я чувствую себя неуютно. Кажусь себе слишком скованной, слишком ничтожной, особенно по сравнению с Тимуром, который тут словно рыба в воде. Он так свободно перемещается по залу, так непринужденно держится, так легко отвечает на сыплющиеся со всех сторон приветствия и дежурные фразы, словно родился для всего этого.

«А ведь так и есть, — вдруг понимаю я. — Он родился, чтобы продолжить дело своего отца. Господи, что я рядом с ним делаю? Кто я вообще?»

Настроение падает ниже нуля.

А когда оказывается, что за нашим столиком, кроме нас, сидит Соболевский-старший и еще двое незнакомых мне женщин, я совсем теряюсь и мечтаю только о том, чтобы исчезнуть.

Желательно прямо сейчас.

— Садись, сейчас еду принесут, — шепчет мне Тимур на ухо.

А я в панике смотрю на стол.

Ого, тут три вилки! Три ножа! А перед тарелкой еще какая-то вилка. С ума сойти…

Официантка ставит перед нами, улыбаясь, какую-то маленькую тарелочку с непонятным содержимым, а я даже не понимаю, как это есть. Ох, черт… Может, я лучше домой пойду, а?

Беру одну вилку из тех, что лежат возле моей тарелки, и ловлю на себе насмешливый взгляд Соболевского-старшего.

Не угадала, да?

— Милочка, это вилка для рыбы, — величественно роняет женщина, сидящая рядом с ним. — Кажется, вы перепутали.

Я порывисто хватаю другой прибор.

— А это десертная, — встревает с замечанием вторая.

Губы Соболевского-старшего кривятся в усмешке, и он явно собирается тоже что-то добавить, но тут Тимур поднимает голову от тарелки и смотрит на отца.

У него такой злой взгляд, что даже у меня по спине бегут мурашки.

— Знаешь, пап, когда меня в детстве учили этикету, — начинает он с обманчивой мягкостью, — то мне рассказывали не только о том, какой вилкой есть салат, но и том, что указывать другим на ошибки в их поведении — верх невоспитанности.

Поправь меня, если это не так.

Женщина возмущенно ахает.

— А делать замечания старшим, значит, вполне укладывается в твои представления об этикете, Тимур? — тоном, не предвещающим ничего хорошего, интересуется его отец.

— А разве я кому-то сделал замечание? — притворно удивляется он.

Ох черт, они же сейчас поругаются!

— Тимур, — торопливо встреваю я и кладу ладонь на его сжатый кулак.

— Я и правда не очень в этом разбираюсь. Просто покажи, какую вилку надо взять, и все.

— Любую, детка. Мы же не на приеме у английской королевы, как кому-то сейчас кажется. Можешь хоть руками есть, лично я так и планирую делать. Но только за другим столиком. Здесь мы, кажется, не вписываемся в компанию. Приятного всем вечера!

Тимур берет свою и мою тарелку, кивает отцу и его соседкам, и ведет меня за какой-то дальний угловой стол, где сидит только бледный молодой человек с зализанной набок светлой челкой.