Все это значит, что мозгу нужно постоянное и разнообразное питание, и в первую очередь что-то, понижающее давление, и что-то с глюкозой. Причем всего этого нужно куда больше, чем обычному человеку. К сожалению, сахара, в котором глюкозы, насколько я помню, предостаточно, я здесь еще не видела.

— Хьялдур.

— Хм? — он взглянул на меня, пьющую ромашковый чай.

— Хочу сладенького!

Друид устало вздохнул и уронил голову на стол.

Глава 7: Лгунья"

"Осень на севере была скоротечной, почти незаметной. Березы и дубы, тут и там растущие по всей деревне и за ее пределами, очень быстро пожелтели, вскоре листья начали опадать, укрывая сырую землю золотистым ковром, а затем пришли и холода.

К счастью, этот год выдался урожайным. В неглубоком погребе нашей с родителями хижины покоилось целых пять мер зерна и еще примерно три четверти мешка диких яблок. К сожалению, закатывать фрукты и овощи здесь никто не умел, да и подходящей для этого тары не было, поэтому различные ягоды всей деревней раздавили для браги, а грибы и коренья, которые мы с мамой собирали в лесу, пришлось как можно быстрее съесть, пока они не испортились.

Думаю, что будет не лишним потом предложить сушить хотя бы грибы. Помню, как в прошлой моей жизни таким занималась бабушка, и я искренне не понимала, зачем это делать, ведь все можно купить в супермаркете. Что ж, здесь я супермаркетов, увы, так и не нашла.

Неприятным стал тот факт, что мигрень и давление, несмотря на мой весьма скромный возраст, видимо, стали теперь моими постоянными спутниками. Хорошо, что Хьялдур подарил мне на зиму небольшой мешочек с засушенной ромашкой, потому что без хотя бы настолько примитивного лечения мне пришлось бы туго.

С окончанием сезона сбора урожаев, грибов и поспевших поздних ягод мой папа стал готовиться к очередному походу на юг. Он сказал, что почти все мужчины деревни собираются и плывут за море каждый год, чтобы сражаться с теми, у кого есть зерно и богатства. И хоть я это и не одобряю, в душе все же понимаю, что с нашим убогим правительством такие мероприятия необходимы для банального выживания людей, поэтому осудить отца и его боевых товарищей не могла.

Собирать в поход отцу, в общем-то, было нечего. Когда выпал первый снег, он молча позавтракал кашей со мной и мамой, укутал себя в толстую шубу и толстые кожаные сапоги, завязал вокруг талии широкий бурый пояс.

Когда же приготовления были завершены и на поясе у него покоился отполированный каменный топор с узорами, за плечом висела небольшая сумка с припасами, а мама на прощание поцеловала его в лоб, папа ушел.

— Мам, пойдем проводим папу! — я дернула маму за подол платья.

— Майя, это дурной знак, милая. Мы не провожаем мужчин, чтобы они поскорее вернулись домой.