Конечно, он знал о том, что у Яна есть тайная банковская ячейка. Это достаточно предсказуемо. Многие его клиенты оговаривали с Гофманом тот факт, что в случае их смерти у него есть право доступа к секретным ячейкам в банке. Но он не ожидал обнаружить там нечто большее, чем завещание, какие-нибудь документы и, может быть, пару фамильных вещей или украшений. Вместо этого, в ячейке Ганс обнаружил указания от Яна и описание того, как найти тайник в его доме в Харлеме, где были бриллиант и дневник. Похоже, Крис ничего не знала ни о тайнике, ни о камне.

Услышав, как к дому подъехала машина, Ганс выглянул в окно. Крис выходила из такси, поэтому адвокат поспешил к двери, чтобы встретить ее. После необходимых слов приветствия и комплиментов он передал ей бриллиант и вкратце рассказал о том, что ему удалось узнать о ценности камня.

Крис рассматривала камень на просвет, завороженная его размерами и блеском. Синий цвет со стальным оттенком, исключительной чистоты. Камень в 15.8 каратов был огранен по схеме Мазарини.

— Итак, мы знаем, что он очень высокого качества, очень старый, может быть, один из редких, самых знаменитых алмазов мира?

— Похоже, что да, — подтвердил Ганс. Они говорили на голландском, как старые знакомые, опуская формальности, которые следовало приберечь для посторонних.

— Сколько вопросов, — задумчиво сказала она. — Господи, да он, наверное, стоит целое состояние. Откуда же он у отца?

— Я боюсь, что кроме него, тебе об этом никто не смог бы сказать.

Жизнь Крис, если она и обладала преимуществам титула, всегда текла размеренно. Но в последние месяцы все было нарушено водоворотом перемен: внезапная смерть отца от сердечного приступа оставила Крис в совершенной растерянности. Хотя они никогда не были особенно близки, Крис не мыслила свою жизнь без него. Она была шокирована, когда, приехав в Голландию на похороны, узнала, что отец оставил долги, суммы которых исчислялись миллионами евро, а ей нужно было с этим разбираться. Ей пришлось не только расплатиться по чекам (а их была внушительная стопка), но найти средства на содержание ее матери в психиатрической клинике.

Ганс Гофман посоветовал ей немедленно продать принадлежавшие семье особняки — тот, где она выросла, Харлеме, и виллу в Венеции, которая стала ее домом, когда ей исполнилось восемнадцать. Ей нравилось жить там, и мысль о том, что придется покинуть это место, ужасала Крис. Продажа сама по себе не должна была стать особой проблемой, на дом в районе Сан Марко покупателей нашлось бы множество, учитывая, что его поддерживали в отличном состоянии. Но Крис ждало еще большее потрясение — когда она приехала в особняк в Харлеме, где не была, по меньшей мере, три года.