Губы юноши чуть дрогнули – отчего едва ли не занялась улыбка. Бездействие проклятого образа выбесило Иоанна, и он в ярости отвесил резкую пощёчину, и тотчас же отпрянул назад."

"Басманов медленно воротил взгляд на владыку.

- Как мог я умереть, - молвил Фёдор, потирая ушибленную щёку, на коей медленно загорался румянец, - коли ты, мой царь, мой светлый владыка, не дал дозволения?

Иоанн пересилил ледяной страх, подступивший к его сердцу, протянув руку к юноше, с благоговейным трепетом прикоснулся к белой скуле. Дыхание замерло.

Иоанн замер на несколько мгновений.

Сердце тихо-тихо, неповоротливо и медленно, но возвращалось к жизни.

Иоанн вглядывался, и будто бы прямо на его глазах явившийся призрак обратился его слугой из плоти и крови, его Фёдором.

Басманов поджал губы, силясь держаться пред своим царём, но ком в горле удушливо и гнусно саднил изнутри. Юноша коротко и часто закивал, заверяя государя, что всё истина, что всё взаправду.

Послав к чёрту и Бога и дьявола, Иоанн прижал Фёдора к наконец-то оживающему сердцу.

Казалось, ничто бы не могло нарушить сих объятий, да вдруг заслышались тяжёлые шаги.

Фёдор тотчас же обернулся через плечо и улыбка сосем иного толка взыграла на устах Басманова.

Видя лик пришлого Малюты, Иоанн чуть вскинул брови.

- Ты же тоже его видишь, Малют? – вопрошал царь, указывая на самодовольно ухмыляющегося Басманова.

Скуратов оцепенел.

- И, Гриш, - молвил Фёдор, убирая свою прядь за ухо, - Я всё понимаю, да токма дай мне буквально пару мгновений. Я ещё не закончил свою исповедь.

…

Это был славный пир. Самый славный на памяти Иоанна Васильевича, великого князя Московского и всея Руси.

Его любимец и краичий был подле него всё время, до тех самых пор, как не прибежал холоп, доложив об особом госте.

Фёдор буквально расталкивал всякого зазевавшего скомороха на своём пути, и не дав Афанасию Вяземскому переступить порога, заключил в крепкие объятия. Князь охотно обнял парня в ответ, похлопав по плечу.

- Припоздал, Афанасий Иваныч, - с отрадною и светлой улыбкой Фёдор пожурил князя.

- Как мог, так и явился, Фёдор Алексеич, - развёл руками Вяземский.

- Нынче новые порядки, княже, - молвил Фёдор, провожая Афанасия ко столу, - Ни слова об опричнине. А в остальном, всё премного-много славно.

С этими словами Басманов взял кувшин и наполнил чашу Вяземского. Да, видать, краичий забылся, али то было по задумке, но Фёдор перелил через край, замарав и узорную скатерть, и подол кафтана князя.

Об истинной брани не могло идти и речи в тот день, и всяко ж, Фёдор спешно отбежал прочь. Афанасий и не думал пускаться в погоню.