Князь протянул стакан с деревянными кубиками юноше, и прежде, чем юноша принял пари, Луговский подал руку к себе, отстранившись от Басманова.

- Присягнёшь, Федь, и сделаешься моим, - предостерёг Михаил.

Парень поджал губы и выхватил стакан из рук князя. Тряхнувши костьми, Фёдор вкинул свой ход.

Холодок пробежал по его спине, а с уст Михаила сорвался снисходительный и даже несколько жалостливый смешок.

- Три? – молвил князь, будто бы Басманов не видел, сколько выпало.

Фёдор глухо прошептал какое-то грубое ругательство себе под нос и провёл рукой по лицу.

- Хоть свет повидаешь, - молвил Михаил, ободряюще хлопнул юношу по спине.

- Тот али этот? – недобро усмехнулся Фёдор.

Михаила больно позабавила шутка, и он в славном, в очень славном расположении сгрёб кости и тряхнул стакан.

Басманов не сводил своего взора с каждого движения князя.

Когда князь выкинул свой ход, сердце юноши замерло.

Повисшая тишина царила али в зале, али в голове юноши – чёрт его знает.

- Два, - тихо прошептал Фёдор, глядя на выпавшие две точки.

Михаил присвистнул, разводя руками.

- Какой же ты везучий сукин сын, мой голубчик, - вздохнул Луговский, поглаживая бороду.

…

Фёдор громыхнул дверью, влетев в комнату, заставленную высокими шкафами. Генрих, будучи при домашних делах без повязки на глазу, поднял взгляд, оторвавшись от письма.

Басманов во мгновение оказался подле Штадена и схватил его за затылок. Генрих бросил письмо на стол, его светлые брови хмуро свелись сами собой.

Дрожащее пламя свечи неровно отражалось в застывших зрачках Фёдора.

Басманов тяжело дышал, глядя прямо в глаза немца.

- Моя семья жива? – с непоколебимой твёрдостью в голосе требовал Фёдор.

Генрих с рыком отвёл взгляд.

Фёдор отпустил руку и в ярости скинул со стола какую-то посудину – та с медным звоном грохнулась на каменный пол.

- Коли то спасло твою жизнь, мне не в чем каяться, - отсёк Штаден, - Я спас жизнь твою. На остальное мне право – плевать.

Пылкое дыхание Фёдора взводилось и боле каждое мгновение.

- Авось царе не желал зла ни тебе, ни отцу твоему, - Генриху те слова давались и впрямь с трудом, - И право – Бог ему судья, отчего душегубы помилованы и по сей день при дворе. Но нынче что скажешь? Авось, даже царь простит, что помог мне тогда бежать с Мишей. Но твоего бегства он не простит.

Фёдор отвёл взгляд, кусая губу до крови. Он закрыл лицо себе руками, и сам не заметил с какой отчаянной лютой силою оттянул себя за волосы.

Генрих встал из-за стола, но не успел молвить ни слова.

Фёдор чуть не повалил его с ног, заключив в крепкие объятья. Тот жест поверг Штадена в шок. Немец оцепенел, не ведая, как повести себя.

- Спасибо, - со жгучей чувственностью на устах молвил Фёдор.

Генрих лишь сейчас набрался духу обнять Басманова в ответ.

- Ты брат мне, право. Отныне и вовек.