— Идите уже, — сказал Хохлов таким голосом, каким разговаривал только на работе, когда ему сообщали, что завод задерживает выполнение заказа на трубы примерно месяца на три, а там видно будет! — Ну?!

Валентина Петровна, хороший и бдительный домоуправ, нацепила свою варежку, перевалила порог и засеменила по расчищенной асфальтовой дорожке.

— Значит, так, — быстро проговорил Хохлов и присел на корточки рядом с собакой, которая все молчала и только мелко дрожала от напряжения. — Ты сейчас встанешь и пойдешь за мной, поняла? Твоих детей мы заберем с собой. Сколько их там, а?

И он посветил на собачий живот и сунул руку в густое шерстяное тепло.

Собака грозно и утробно зарычала, но Хохлову некогда было ее бояться.

— Ты чего? — спросил он, шаря в шерстяном и теплом. Там возилось, недовольно попискивало, но он не понимал, сколько их. — Дура совсем? Не слышала, что тебя надо удавить, а детей твоих поморозить?

Собака перестала рычать.

— Вот именно, — сказал Хохлов.

Двух он нашарил, но, кажется, были еще. Этих двух он осторожно вытащил из-под материнского брюха и рассовал за пазуху, на две стороны.

Выглянул из подвала и крикнул:

— Ольга! Давай быстрей!

Собака опять зарычала и вдруг вскочила на ноги, оказавшись, таким образом, Хохлову примерно по пояс.

— Ну, ты здорова! — заметил ей Хохлов. На полу остался еще один щенок, увесистый и мохнатый. Он недовольно запищал, лишившись тепла и защиты, и стал тыкаться в разные стороны.

— Мить, ты чего? И куда наша Валя понеслась?

— Ольга, там еще один. Бери его, и пошли отсюда.

— Кто?!

— Дед Пихто, — сказал Хохлов и сунул щенка ей в руки.

Ольга сделала то, что сделали бы все женщины на свете — кроме одной, по имени Валентина Петровна.

Она прижала к себе собачьего ребенка и запричитала, какой он хорошенький и маленький."

"— Собирайтесь, мамаша, — велел Хохлов собаке, которая рычала, вздыбив шерсть, но никак им не мешала. — Давай, давай, шевелись! Ольга, выходи отсюда!

Телефон у него в кармане опять зазвонил, но Хохлову было не до него.

Ольга, сунув за отворот шубы шерстяной недовольный оковалок, выскочила из подвала, и Хохлов полез за ней, а собака все не шла.

— Ну и сиди здесь, — сказал Хохлов. — Жди, когда тебя Хаким удавит!

Он стал выбираться за дверь, и тут собака легонько цапнула его за джинсы.

— Пошли! — заорал Хохлов. — Ну!..

И она поняла, отпустила и двинулась за ним. Вдоль дома, под самой стеной, как совершающие побег из тюрьмы — первая Ольга, замыкающая огромная собака, — они добрались до подъезда. Ольга полезла в карман за ключами, когда на асфальт упали две неестественно длинные островерхие тени и послышались голоса.

— Быстрее! — прошипел Хохлов. Щенки возились и пищали. Собака ждала и тихонько рычала.