У меня еще дел куча. Это у вас никаких нету, а мне брата хоронить!

Хохлов молчал. Возразить ему было нечего. Молча он достал из портфеля пачечку купюр и отдал Максиму. Тот спрятал ее в нагрудный карман и шагнул было к двери, но остановился и посмотрел на Хохлова.

— Ты ж там был! Ты же знал, что они друг на друга, как псы, кидаются! Чего ж не остановил, когда они вдвоем пошли?!

— Да откуда я знал! — взъярился Хохлов.

— Пошел ты!.. — устало ответил Максим, вышел и сильно хлопнул дверью.

Лавровский жалобно смотрел на Хохлова.

— Чего тебе? — спросил тот.

 — Ты чего приперся? У тебя дел, что ли, нет? Работа вся остановилась к свиньям собачьим, что я заказчику скажу?! Ты сидишь с лицом скорбящей Божьей Матери, а этот хрен меня во всем обвиняет!.. Как будто я знал, что…

Тут вдруг в гудящей и горящей его голове наступило временное затишье, словно перестал работать отбойный молоток. Словно там, в голове, невесть откуда взялся участковый уполномоченный Анискин и погрозил ему кривоватым деревенским пальцем.

Думай последовательно, сказал Анискин. И учитывай, учитывай!.

.

— Я же не знал, — повторил Хохлов, ухватившись за просвет в голове и опасаясь, что он вновь закроется тучами, — я не знал… А он откуда знает?..

— Что? — спросил Лавровский.

— Ничего, — ответил Хохлов.

В его новой реальности он никому и ничего не мог рассказать. Ничего и никому.

Нужно было думать изо всех сил, не разрешать тучам вновь закрыть просвет.

— Мить, мне бы с тобой… поговорить.

— Не сейчас, ладно? Сейчас я не могу, мне… подумать надо.

— Мить, ну мне очень нужно!..

Хохлов отмахнулся.

— Ну Митька!

Хохлов подошел вплотную, нагнулся, взял Лавровского за плечо и сказал сквозь зубы:

— Так. Я тебя слушаю. Можешь говорить.

Совсем близко он видел карие несчастные глаза, повисший нос, но ему было некогда разбираться в Лавровском и его эмоциях.

— Что? Ну? Что?

— Ничего, — ответил тот и сбросил с плеча хохловскую руку. — Я лучше потом, Мить.

— Пошел ты, — как давеча Максим, сказал Хохлов, — только мешаешь!

— Мить, а можно мне уехать? Ну, мне правда очень нужно!

— Да езжай! — заорал Хохлов.

Просвет в голове медленно, но неуклонно затягивался тучами. — Езжай, мать твою! Все уезжайте! Только оставьте меня в покое!

Лавровский встал и пошел к двери, и Хохлов следом за ним выскочил в общую комнату.

Помощница Наташа пила чай. Компьютерщик Боря и его напарник в наушниках лупили по клавиатурам — то ли стреляли, то ли в шахматы на время играли. Орлица Вальмира Александровна рассматривала фотографии, помешивая в большой кружке чай.

— Уволю всех к чертовой матери! — проорал Хохлов.