— А зажигалку ты где нашел?

— Как раз с той стороны, где сломаны кусты. На ней написано «Городское такси». Ольга, на вашу территорию такси пропускают?

— Ну да. Нужно только позвонить охраннику, и он пропускает.

— Значит, мне нужно поговорить с охранником, — решительно сказал Хохлов, — а потом с таксистами, которые вчера вечером заезжали на территорию вашего дома. Может быть, кто-то что-то видел. И еще с этой, из восемнадцатой квартиры, которая гуляла с собакой и видела, как Димон стукнул Кузю.

Хохлов вернулся за стол и закурил. Ольга стояла, прислонившись к плите, и внимательно слушала.

— И пепельница! — добавил Хохлов, глядя на свою сигарету. — Как она могла попасть на место преступления?

Глаза у Ольги вдруг налились слезами.

— Все дело в этой проклятой пепельнице! Они Димона арестовали только из-за нее! Ну, не мог он, не мог стукнуть Кузю пепельницей в висок!..

— Он вообще не мог его стукнуть в висок и убить, вот в чем штука, — сказал Хохлов задумчиво. — Если бы на Кузе была шапка, его невозможно было бы убить, стукнув в висок. Ну, если только отбойным молотком! А на нем не было шапки.

— Как — не было? — спросила Ольга и быстро отерла глаза. — На нем совершенно точно была ушанка! Да он первого сентября ее надевает и говорит, что так положено, потому что пришла осень! У него серый, здоровый кроличий треух. И он совершенно точно был в нем!

— А Валентина Петровна, душевная женщина, говорит, что не было на нем шапки! Он лежал головой в снегу, а ушанки не было! И менты искали этот треух и не нашли. Вот тебе вопрос номер два: куда девалась его ушанка? Или убийца унес ее с собой?

— Стоп, — сказала Ольга, — Мить, я забыла.

У него еще портфель был. Синенький такой портфельчик, фирменный, им всем на конференции такие раздали. Димон свой отцу подарил, а Кузя носил. И вчера он совершенно точно был с ним! С портфелем и в шапке!

Хохлов помолчал.

— И нет ни портфеля, ни шапки, — произнес он задумчиво.

И тут вдруг одна мысль пришла ему в голову. Она была настолько простой и понятной и настолько укладывалась в формулу «дважды два — четыре», что ему стало стыдно. Так стыдно, что загорелись щеки, и он украдкой глянул на Ольгу: не видит ли, что он покраснел, как пион.

И как они работают, эти сыщики из кино и детективов?! Почему им в голову сразу приходят умные, правильные, логичные мысли?! Вот ему, Хохлову, никакие такие мысли в голову не приходят, не годится он в сыщики, черт побери! Может, он и был хорошим физиком, и предприниматель из него тоже ничего получился, но не орел, ох, не орел!..

— Ольга, — сказал Хохлов придушенным от стыда голосом. — Меня менты ночью вызвали в офис, и я поехал. Было два тридцать, я точно помню.