Он обернулся и протянул руку, чтобы помочь выйти своей даме. При виде женщины по собравшейся у входа толпе пронесся восхищенный шепот. Ее прическа являла собой платиновый, прекрасной формы, шлем, а тело обтягивало мягкое, узкое, цвета коралла, платье под серебрящимся, похожим на морозные узоры тюлем. На шее зелеными брызгами сверкали изумруды. Прежде чем дама и ее эскорт исчезли за дверями театра, Барни успел увидеть ее только мельком через головы толпы.

Мужчину Барни смог рассмотреть лучше. У него был нос с имперской горбинкой — совсем как у Перона, — а гладкие блестящие волосы смахивали на мех выдры. Мужчина нес себя так, что казался выше ростом.

— Барни… Эй, Барни! — сказала Лилиан. — Когда ты придешь в себя, если это вообще произойдет, ответь мне: хочешь ты послушать оперу или нет. В том случае, конечно, если они нас пустят в одеянии дервишей. Я давно хотела сказать «одеяние дервишей», хотя это, может быть, и не совсем…

Барни даже не поинтересовался, кто такие эти «дервиши», и Лилиан на него удивленно покосилась, так как Барни всегда спрашивал буквально обо всем.

— Да, — рассеянно ответил Барни, — и «харч» я сам оплачу.

У него была куча денег. Распоряжался он ими аккуратно, но прижимистым не был. Тем не менее они смогли достать билеты лишь на галерку, где сидели в основном студенты.

Догадываясь, что их места окажутся где-то под стропилами, Барни запасся в вестибюле театральным биноклем.

Огромный зал в архитектурном отношении являлся смесью итальянского ренессанса, греческого и французского стилей. Он сверкал бронзой, позолотой и переливался алым плюшем. Драгоценности на зрителях вспыхивали яркими искрами, наподобие фотовспышек во время финального матча.

До начала увертюры Лилиан шепотом на ухо успела пересказать Барни либретто оперы. Еще не погас свет, чтобы погрузить во тьму их дешевые места, а Барни нашел среди зрителей платиновую блондинку и ее эскорт. Раздвинув золотистые гардины, они входили в свою похожую на бонбоньерку ложу чуть сбоку от сцены. Когда она занимала место, изумруды на ее шее в свете люстр сверкали яркими искрами.

Когда дама входила в оперу, Барни видел ее в профиль справа. Теперь он получил возможность рассмотреть женщину и с левой стороны."

"Студенты — ветераны галерки — запаслись самыми разнообразными зрительными приборами. У одного из них оказалась мощная подзорная труба — такая длинная, что все время лохматила волосы впереди сидящего человека. Барни на время поменял бинокль на трубу, чтобы получше рассмотреть парочку в отдаленной ложе. Поле зрения трубы было очень узким, и он не сразу нашел ложу, но когда нашел, пара оказалась на удивление близко.

На щеке женщины виднелась мушка. Она темнела на том месте, которое французы называют «Отвага».