Он просто не успевает среагировать на мое появление. Боли нет, ее выжигает бурлящий в крови адреналин. Меня просто откидывает прямо на несносного господина Ярцева, в глазах летят веселые искры, а в голове взрываются фейерверки.

– Дура, какая же ты дура. Вот придешь в себя, я тебя прибью. Клянусь. Только приди в себя, Верунчик, – шепчет босс, наверняка думая, что я не слышу. Мне нравится паника в его голосе. Нравится. Сильные руки подхватывают меня и куда-то несут. Только я уже не понимаю, где земля, а где небо.

Глава 11

Макар Ярцев"

"– Папа, а что с Верой? Почему она не открывает глазки? Она же живая? Не бросит же меня как мама? – шмыгает носом Маришка, прижимая к груди мелкого котенка, который тихо мурчит.

Ярость становится невыносимой. Я злюсь на весь мир: на мать и ее никчемного любимчика. На Дашку, бросившую дочь, на дуру няньку, на Маришку за ее глупый страх лишиться чужой бабы, которую я притащил в свой дом на спор, на начальника охраны, примчавшегося к месту побоища, когда уже я не нуждался в его услугах. Но в первую очередь на себя, за то что долгие годы отчаянно пытался быть хорошим сыном, вместо того, чтобы полностью посвятить себя девочке, которой необходим жизненно, зная, что нужен родственничкам только оттого, что дал им возможность сладко жить. Что там этот утырок мне в спину выкрикнул? «Ты еще пожалеешь». Прав, я уже жалею, что не втоптал его в землю, а просто сделал нищим. Хотя – это наверное для него пострашнее смерти будет. Кстати, надо не забыть выписать премию горничной, у которой хватило ума увести мою дочь. Хоть один человек в этом доме оказался здравомыслящим. Маришка не видела мою залитую кровью морду и обмякшую в моих руках дуру, отчего-то решившую, что я сам не справлюсь с подонком Гошей.

– Откроет. Что-то мне подсказывает, что наша спящая красавица давно притворяется мертвой, – ухмыляюсь я. Скулу простреливает болью. – Гюльчатай, открой глазки. Боишься? Правильно делаешь. Помнишь, что я обещал тебе в ресторане? Клянусь, я сдержу слово.

– Могу только правый. Левый заплыл, – розовый бант, покрытый кровяной корочкой дергается в подобии улыбки. – Вы же не станете наказывать меня, Макар Семенович?

– Нет, мам Вер. Папа не станет. Папа знаешь как боялся, что ты не проснешься. Даже дядю Федора вызвал.

Он скоро приедет, – радостно суетится вокруг своей любимицы моя дочь. Стоп, как она ее назвала? – Правда смешно. Как в Простоквашине моего крестного зовут. Только там мальчик был, а наш дядя Федор дядька большой. Зато у него есть докторская сумка, и он мне дает поиграть со слушалкой.

– Ты дура Вера. И тебе еще повезло, что у тебя хоть одна гляделка открывается. Неужели ты и вправду решила, что мне необходима твоя помощь? – хриплю я, с тревогой глядя на заплывший фонарь, под левым оком чертовой булки.