Глава двадцать третья

Мне в эти дни казалось, что стоит мне взглянуть на Ильицкого, как я сразу пойму, имеет ли он какое-то отношение к убийству Лизаветы. Однако глаза Евгения были настолько пустыми, что и сейчас я не могла сказать ничего определенного. Скорее, еще больше запуталась. Одно было очевидно – известие о Лизавете привело его в это состояние. Значит, она ему небезразлична. Она ему настолько небезразлична, что, кажется, даже если сейчас Кошкин наденет на него наручники и отведет в камеру, его это не особенно взволнует.

Еще через мгновение его взгляд все-таки сфокусировался на моем лице, и он как будто даже меня узнал. Но тут же утомленно отвернулся и вышел мимо меня за дверь. Я же без сил опустилась в кресло, где только что сидел он.

– Итак, Лидия Гавриловна, рассказывайте, – очень любезно и даже ласково заговорил Севастьянов. – Где вы прошлой ночью были, что видели, что слышали. Все рассказывайте.

Он сидел на широкой уютной софе в темном углу кабинета, наискось от меня, и, звеня ложечкой по стенкам фарфоровой чашки, помешивал чай. Напротив меня за столом сидел урядник с неаккуратными обвисшими усами и, старательно скрипя пером, вписывал мои показания в документ – именно этот «писарь» уже выяснил у меня полное имя, происхождение, имена живых родственников и прочие формальности. За его спиной, прислонившись к стеллажу с книгами, стоял Кошкин и глядел на меня хмуро и серьезно.

Севастьянов же был сама любезность, сама обходительность.

Я первым делом чуть развернула свое кресло, чтобы не только Севастьянов имел удовольствие разглядывать меня, но и я его. А потом, тоже располагающе, но неискренне улыбаясь, ответила на вопрос.

– Так случилось, что прошлой ночью я находилась в комнате горничной Дарьи и качала люльку с ее ребенком. Было половина двенадцатого, когда я – совершенно случайно, – выделила я голосом, – бросила взгляд за окно и увидела даму в белом плаще. Я думаю, это была Эйвазова.

– Та-ак, – вкрадчиво кивнул Севастьянов, ничем не выдав, что услышал эту информацию впервые. – А почему вы решили, что это Эйвазова?

– Потому что прежде я уже видела даму в таком же плаще, уходящую ночью в парк. И мне доводилось видеть ее лицо – это была именно она. Мои слова может подтвердить Наталья Максимовна.

Я уловила, как Севастьянов быстро переглянулся с Кошкиным – видимо, Натали действительно рассказала уже о наших ночных наблюдениях.

– И что она делала, эта дама?

– Она спустилась по ступеням веранды, постояла с минуту… а потом к ней подошел мужчина, которого она взяла под руку, и вместе с ним удалилась в парк.

– Та-ак… – Севастьянов не выдержал и порывисто, видимо от волнения, поднялся с софы. – Мужчину вы, должно быть, тоже узнали?

– Нет, мужчину я не узнала, – расстроила я его.