А потом заговорила через силу:

– Я хотела бы вас попросить, Андрей, об одной услуге… тот наш разговор, когда я сказала вам, что Лизавета Тихоновна и Ильицкий якобы любовники, – я прошу вас, не говорите об этом полицейским.

– Вот как? Почему я должен об этом молчать? – Он оживился, но удивление его казалось наигранным. Боюсь, Андрей догадывался, отчего я пошла на попятную.

– Потому что это неправда… скорее всего, – смешалась я. – Однако следователями такое заявление может быть истолковано превратно, потому я прошу вас…

– Почему вы считаете, что это неправда? Потому что Ильицкий вам так сказал? – Андрей зло усмехнулся. – Не думал, что вы столь наивны.

Мне захотелось расплакаться, потому что Андрей слово в слово озвучил мои собственные мысли.

– Хорошо, – не выдержала я, заговорив жестче, чтобы не было заметно, как дрожит мой голос, – допустим, между ними действительно что-то было. Допустим. Вы же понимаете, что следователи ухватятся за это и решат, что он убил ее… из ревности, например, или после ссоры.

– А вы можете поручиться, что это не так? – Андрей произнес это пылко и резко – я бы даже сказала, отчаянно. – Я знаю его много лет, и то не могу поручиться… Он ведь неуправляемый, никогда не знаешь, что у него на уме! В любом случае наш разговор не имеет смысла, поскольку меня только что допрашивали. Я все им рассказал.

– Что вы им рассказали? – обомлела я."

"– Только то, что рассказали мне вы – ни словом больше. И даже случись наш с вами разговор прежде, до допроса, я все равно бы повторил им все слово в слово! Произошло убийство! Как же вы не понимаете, что любая мелочь может им помочь – нельзя о таком умалчивать!..

Недослушав его и сжав виски ладонями, я поскорее оставила Андрея, будучи очень злой на него. Хотя ругать мне следовало прежде всего себя: это ведь я разболтала Андрею об увиденной сцене! Это я домыслила черт знает что! Но действительно ли это лишь безумные домыслы?..

В этот момент я увидела Кошкина на крыльце у главных дверей – может быть, что-то стало уже известно? Тот, заметив меня, сам пошел навстречу, выглядел он при этом таким рассерженным, что я даже испугалась.

– Идемте, – он грубовато велел мне следовать за ним, – всех уже допросили, одна вы остались.

Кажется, его раздражение не было связано со мной, так что я все же спросила робко:

– Что-то случилось?

Кошкин, как будто борясь с собой, ответил:

– Не обращайте внимания – издержки работы… свидетеля сейчас допрашивали: сначала искали его по всему уезду, а выяснилось, что он на выезде из Масловки в трактире квасил весь день. Так он на допросе Севастьянова едва ли не до истерики довел. Бывают же люди…

Я поняла, о ком он говорит, еще прежде, чем вошла в библиотеку и увидела сидящего в кресле у окна Ильицкого.