– Ну, в общем, да, – продолжил, смутившись, как и я, Вася. – Меня там не было, разумеется, но рассказывали, что с Синявским, когда нашли эти письма, случилась форменная истерика, и он тут же, на глаза у всех, выбросился из окна. Разбился насмерть.

Я еще раз пораженно выдохнула, ведь это означало, что ни подтвердить, ни опровергнуть подделку завещания нотариус уже не сможет.

– Но ведь можно еще попытаться выяснить о завещании у дворецкого или лакеев… – предложила все же я.

Но Вася решительно покачал головой.

– Не стану я ничего выяснять – уволю всех троих, и дело с концом. Довольно и того, что я знаю – завещание было поддельным, а Елизар с лакеями предали отца! Подробности меня не интересуют. – Вася произнес это неожиданно жестко, а после откланялся: – Простите, я оставлю вас, мне нужно найти сестру.

И он, неловко поклонившись, направился к дому.

Я смотрела ему вслед и думала о том, что он ничуть не расстроен смертью Лизаветы. Думаю, даже вздохнул с облегчением, когда узнал об этом. Но подозрений в его адрес у меня уже не было, так как сегодня утром Кошкин рассказал мне, что получили телеграмму из Пскова: в ночь, когда убили Лизавету, Василий Максимович находился в гостинице. Это подтвердил коридорный, который являлся одновременно и полицейским осведомителем, так что алиби у Васи неоспоримое.

То, что так повезло с тем осведомителем, вовсе не было чудесным совпадением. Мне вспомнилось отчего-то, как пару лет назад Платон Алексеевич, мой попечитель, водил меня в кафе: я ела пирожное, а он, посмеиваясь, тихонько кивнул мне на швейцара и назвал его полицейским «стукачком», который, видимо, только-только поступил на службу, потому подслушивает разговоры посетителей слишком явно. Тогда же он рассказал, что такие осведомители работают практически в каждом кафе или ресторане и уж точно в каждой мало-мальски приличной гостинице – чаще всего это именно швейцары или коридорные. По словам Платона Алексеевича, такая не вполне красивая мера существенно помогала держать преступность – как уголовную, так и политическую – в узде.

А потом я с горечью подумала, что слишком часто вспоминаю в последнее время о своем попечителе. Никогда прежде не думала, что эти глупости, которыми он меня пичкал, окажутся полезными.

– О чем вы думаете? – отвлек меня Андрей, который все это время стоял рядом.

– Лучше б вам не знать, о чем я думаю, – усмехнулась я, – боюсь, ваше мнение обо мне и так уже слишком дурно.

– Как и ваше обо мне, должно быть… – без улыбки сказал Андрей.

Я подняла на него короткий взгляд и тут же его отвела.