Вы извлекли хоть какую-то пользу из этого разговора?

– Не знаю… – Шарлотта пожала плечами, и они продолжили путь. – Знаете, меня беспокоит эта выставка. За этим что-то кроется. Рэндольф не стал бы утруждать себя и делать что-либо для Эдварда только по доброте душевной.

Бицепсы Бенедикта напряглись.

– Даже в благодарность за то, что он привез его к вам?

– Полагаю, этого недостаточно. А Рэндольф… Он хочет причинить мне боль. Ему нравится причинять боль.

– Но как картины каких-то светских хлыщей могут причинить вам боль?"

"– Пока не знаю, – со вздохом ответила Шарлотта.

Однако она начала подозревать, что догадывается. Ведь если Рэндольф нашел картины с ее изображением… Но нет, Эдвард все время твердил о «портретной живописи». И если картины на выставку предоставляет он… Конечно же, он за этим проследит.

Наконец они подошли к каменной стене, и Шарлотта тотчас перелезла через нее. Бенедикт передал ей свою трость, потом перепрыгнул через стену. Когда они проходили мимо конюшни, Капитан поднял голову и приветственно тявкнул.

– Ему все еще запрещено входить в дом? – спросил Бенедикт.

– Да, бессрочно, – сказала Шарлотта.

 – Таков мамин вердикт, потому что собака развела в доме грязь. Подождите, я хочу немножко ее приласкать, ведь это она дала нам предлог уйти из дома Селвина.

Забота о Капитане казалась ей почти тем же самым, что забота о Мэгги, – так можно было показывать девочке свою любовь, не проявляя чувств, которые могли бы показаться слишком сильными для женщины, считавшейся всего лишь тетушкой.

«Да, тетушкой…» При этой мысли колени Шарлотты подогнулись, и она, осев на землю рядом с собакой, пробормотала:

– Бенедикт, нельзя допустить, чтобы Рэндольф увидел Мэгги.

Он сразу все поймет. Она слишком похожа на Эдварда – и цветом волос, и цветом глаз. Рэндольф очень проницателен. Он тотчас же поймет, что Мэгги – моя дочь.

Сейчас Шарлотту снова била дрожь, но на сей раз дрожь побудила ее к действию. С трудом поднявшись и путаясь в юбках, она заявила:

– Я должна уехать вместе с ней. Немедленно.

Бенедикт подошел к ней и тихо сказал:

– Если вы сбежите вместе с дочкой, Рэндольф тотчас поймет, что девочка вам очень дорога.

Шарлотта готова была завизжать от бессильного гнева.

Стукнув кулаком по двери конюшни – так, что старый ржавый замок задребезжал, – она проговорила:

– Проклятие, я все равно не смогу уехать. У меня нет денег и ничего такого, что я могла бы быстро продать. Мой ножик… – Она усмехнулась. – Возможно, я могла бы получить за него несколько пенсов. Впрочем, есть и камея, которая когда-то принадлежала моей бабушке. И еще – мой дорожный сундук… Возможно, я могла бы его продать, а вещи сложила бы в картонные коробки…

– О боже, Шарлотта!.. – воскликнул Бенедикт.