Впрочем, Шарлотта не была уверена, что когда-нибудь сможет закончить свой, потому что теперь все ее герои хотели только одного – целоваться и прыгать от радости. Раньше, в период одиночества, писательство удовлетворяло какую-то ее внутреннюю потребность. А сейчас ее больше тянуло подглядывать через плечо Бенедикта в его текст и мысленно добавлять пикантные эпизоды, в которых слепой путешественник мог бы участвовать. Однако сегодня все было иначе: стоило ей только присесть, как она тут же вскакивала со стула и бежала к окну.

– Не могу я сидеть спокойно, – пробормотала Шарлотта. – Мне нужно чем-то заняться.

Она решительно пересекла гостиную, потом – коридор и через кухню вышла в сад, где находился и небольшой огород. Там она безжалостно выполола все, что дерзнуло вылезти из земли в неположенном месте. Здешние растения очень отличались от тех, что были в Лондоне и Дербишире, но Шарлотта довольно быстро поняла: если правильно подобрать цветы, а овощи и плоды подходящие к местной почве, – то все росло прекрасно.

Шарлотта усердно возилась в земле, стараясь ни о чем не думать. Сердце же ее словно разделилось – одна его часть оставалась с мужем в гостиной, а другая находилась на той дороге, по которой сейчас ехала ее дочь…

В какой-то момент позади нее открылась кухонная дверь – наверное, одна из горничных вышла, чтобы собрать овощи и сорвать пряности к обеду. Но шаги, которые затем послышались, были слишком легкими для горничной, то были шаги худенькой девочки. Шарлотта начала улыбаться еще до того, как повернулась. И тут она услышала самые прекрасные слова на свете:

– Здравствуй, мама."