Воин никогда не сдается. Не просит пощады. Не кричит и не умаляет.

Воин бьется до конца.

С рыком Акира боднул противника в челюсть, а когда тот отклонил голову, впился зубами в шею, вырывая заточку из его тела и нанося ещё один удар в торс. Дайон тоже пытался вернуть нож, но Накамура вцепился в его оружие мертвой хваткой, не позволяя вытянуть лезвие из тела.

Это была грязная драка, больше похожая на кровавую возню. Дайон был сильнее, он оттолкнул молчуна и приложил его локтем в ухо, потом с криком вырвал нож из щуплого тела и полоснул парня по шее.

Лезвие прошло вскользь, оставив неглубокий порез, Акира успел увернуться.

— Чертов ублюдок! — закричал Дайон ему в лицо, прямо перед тем, как заточка впилась ему в горло.

Последние слова вырвались изо рта бандита кровавой моросью, что осела на лице Акиры. В эту секунду он ощутил как кривой нож впивается в тело, между ребрами. В этот раз Акира не смог сдержать крик боли.

Издавая бурлящий хрип, Дайон отступил, держась за кадык, сквозь пальцы лилась кровь, взор стал туманным. Сделав пару нетвердых шагов, он завалился набок, дергаясь в конвульсиях.

Акира дождался его падения, а после рухнул сам. Перевернулся на спину, продолжая смотреть в потолок, как и прежде. И чертова лампочка также жужжала в тишине.

Акира будто бы летел, видел свое тело внизу, распластавшееся в луже крови на мерзком зеленом полу. Рядом лежало скорчившееся тело Дайона.

Не самая плохая смерть.

Отец бы точно оценил.

И парни тоже…

* * *Я смог уснуть под утро, лишь когда снаружи все утихло.

Мне снились кошмары. Монстр жрал Ягами заживо и насиловал Асуру, а я никак не мог его остановить, ведь он был мной.

А ещё мне снился Каин. Он говорил слова, которые я уже слышал от Ангела когда-то.

— Все закончится смертью, — говорила белая маска. — Тебя и твоей новой семьи. Если ты заботился бы о них, то ушел, и никто бы не пострадал. Тот, кого вырвали из лап смерти и поместили в тело милого мальчика именно так бы и сделал.

Так и вышло.

Понимание того, что Ангел оказался прав, было невыносимо.

Я разлепил тяжелые веки, боясь пошевелиться, ведь боль вернется с новой силой."

"— Темнеет. Пора выбираться, — бодро заявила Муза.

Она стояла ко мне спиной, глядя в окно через щелку в занавесках.

Я промолчал. Все вокруг было слишком тяжелым, неподъемно большим. Тело сковала слабость. Я бы мог её перебороть, как и сломить свою боль, но для этого нужна была воля. А её тоже не было. Впервые в жизни я сдался.

— Вставай, я сказала!

— Нет, — прошептал я. — Не могу. Нет сил. Нет решимости. Нет желаний. Ничего не осталось.

— Собираешься сдохнуть здесь, в темноте грязной комнатушки?

— Я правда не могу, — сказал я, безразлично пялясь в потолок. — Уходи.