С большим интересом готов послушать.

— Короче, так…

С утра, как договаривались, командир предоставил в распоряжение Богомилова УАЗик с водителем Гладковым, и лейтенант покатил в город. Гладков в дороге не упустил случая поныть на тему увольнения: ну когда, да когда… Так что Богомилову пришлось даже прикрикнуть.

— … Ну достал! Скулит и скулит. Я ему так и вломил: а ну хватит хныкать! Как баба. Как начальство решит, так и поедешь домой. И не хрен гундеть.

— А он чего?

— Обиделся. Но заткнулся. Что уже хорошо."

"Несмотря на этот дембельский плач, все складывалось как нельзя лучше.

В отделе культуры лейтенант застал Марину, бывшую в хорошем настроении — ей удалось залучить на гастроли какой-то музколлектив из областной филармонии, а это гарантированный успех. То есть чес по сельским клубам с приличными сборами. В деревнях как раз народ в состоянии передышки — урожай собран, зимние заботы еще не начались, аншлаги гарантированы. Горшенина, сколько можно понять, была особенно довольна тем, что в очередной раз утерла нос коллегам. Визит военного представителя пришелся в самую точку. Марина приветствовала его с несколько преувеличенной показной любезностью, и приглашение приехать приняла немедля, даже с некоторым азартом — разумеется, опять же напоказ.

— Ну, мне только того и надо! — смеялся Богомилов. — Тут же отзвонился, сообщил шефу. И поехали.

В дороге мило болтали о пустяках. На КПП даже не пришлось объяснять дежурному по части Бычкову, что к чему… Словом, в кабинет командира чиновница исполкома шагнула, преисполненная собственной значимости.

И была удивлена, увидев там Михаила.

— О, Миша! — воскликнула она приветственно. — И ты здесь⁈

— Как видишь, — суховато молвил тот.

— Садись. Поговорим.

Глава 15

На лице Марины выразилось легкое недоумение. Но она послушно села…

— А ты ее вообще видал когда-нибудь? — внезапно спросил меня Богомилов.

Я Марину Горшенину отродясь не встречал, о чем честно и поведал.

— Понятно.

Тут лейтенант как будто призадумался.

— А что? — я вежливо вытянул его из данного состояния.

— Да… — протянул он и очнулся: — Да понимаешь, она действительно своеобразная особа.

Своеобразие заключалось и во внешности, и в одежде. Сотрудница исполкома щеголяла в брючном костюме, что формально на работе не запрещалось, однако никто из женщин не решался предстать там в таком виде.

В советские-то времена, да в глубокой провинции, где хранились патриархальные нравы… А Горшенина — пожалуйста, и слова ей не скажи. Что же касается внешности, то это, как говорится, на любителя: выше среднего роста, тонкая, стройная… По мнению Богомилова, она эту стройность искусственно культивировала, пребывая на жесткой диете. Видимо, считала худобу чем-то изысканно-гламурным, черт ее знает.