Пока Инквизиторский клин не исчез совсем.

Песнь-гимн оборвалась.

Захлебнулся последний рыцарь. Упало последнее копье. Скрылся под водой последний плащ, утянутый на дно закованным в латы телом.

И все. Не видно ничего и никого. И стороннему наблюдателю уже не понять, чем… кем усеяно здесь дно.

Никаких следов. Абсолютно. Под тяжестью массивных наконечников утонули даже копья. Не всплыла ни одна накидка с крестом: свои плащи Инквизиторы пристегнули крепко.

Гнетущее чувство, мрачные мысли…

Виктор угрюмо смотрел на ласковые прибрежные волны, легко и непринужденно поглотившие несколько десятков человек и даже не заметившие этого.

Может, и мы вот так же трепыхаемся после Бойни в убаюкивающих волнах самообмана? Мы – то есть все человечество. Его жалкие остатки. Поем сами себе свои песни, отгородившись от мутантов, насколько это возможно. Навесив на себя латы ложных иллюзий и нахлобучив на головы шлемы слепоты, в которых опущенные забрала приварены намертво и нет даже смотровых прорезей, чтобы увидеть очевидное… реальность… будущее. Увидеть таким, как оно есть.

И, может, мы тоже идем на борьбу со смертью, которую в принципе невозможно победить.

Идем, а на самом деле лишь все дальше и дальше заходим в губительные воды, откуда нет возврата. Может, вся наша хваленая борьба за выживание – не больше чем последний поход в смертельную пучину?

Стоп! Неверные, ненужные, вредные мысли. Виктор тряхнул головой. Мы – не отчаявшиеся фанатики, потерявшие бога и утратившие веру. Значит, у нас еще есть шанс. Должен быть.

Ему хотелось на это надеяться. И он не собирался отказываться от своей надежды. Иначе нельзя. Иначе зачем жить, куда-то плыть, к чему-то стремиться, сражаться, любить? Иначе – лучше уж сразу, как эти вот… «Утопленники… Самые настоящие».

«Нет, – решил он, – мы не утопленники, мы еще побарахтаемся. И мы выплывем. Не накопилось еще таких морей, таких Котлов и такого отчаяния, чтобы утопить в них все человечество, сколько бы его там не оставалось».

* * *Небольшую группку всадников, появившуюся в оливковой роще на дальнем холме, трудно было заметить. Между тем с холма великолепно просматривались все Креуские окрестности. И город, и береговые укрепления, и порт, и мыс, уходящий в море. И само море – до горизонта.

Всадники просто наблюдали. Их лица были покрыты несмываемой боевой раскраской, на шлемах и касках покачивались перья. Разведчики из головного дозора армии Соединенных Племен далеко оторвались от основных сил и старались ничем не выдать своего присутствия.

Впрочем, скрытное наблюдение будет вестись лишь до тех пор, пока не подойдет подмога, а в небе не раздастся клекот Гром-птицы. Ну а потом… Потом уже не будет необходимости скрываться.