Всё правильно, сам себя не похвалишь — никто не похвалит. Гениальный историк понимал эту простую истину не хуже меня."

"«Однако тот юнец зря рассчитывал на помощь! Пусть память мудрого старца была уже не так крепка, как в годы далёкой молодости, однако он чувствовал, что юнец не достоин даже его взгляда, не говоря уж о тех знаниях, что хранились в убелённой благородными сединами голове. „Юнец — плут, юнец — лжец, юнец — обманщик!“ — вот что думал в тот миг старец. Он не помнил имени прохвоста, но знал, что тому нельзя верить».

— Меня зовут Феликс, — прошептал я.

— Феликс Обрин. Но, думаю, ты не хуже меня самого это знаешь.

«Названное юнцом имя было знакомо старцу. Так звали подлого вора, бессовестного глупца, который украл плоды многолетних научных изысканий в тщетной надежде спасти своих не менее глупых сестёр. Воспоминания туманили седую голову благородного старца, его размышления путались, а рассудок, собранный буквально по крупицам, снова трещал по швам! „Ваше Высочество… Феликс… Пузырьки… Хольд“, — эти мысли терзали рассудок старца…»

Пальцы Фруас Суара задрожали, а буквы, которые и раньше не были образцом каллиграфии, в одно мгновение превратились в нечитаемые закорючки.

Я быстро «качал» ситуацию. Похоже, старик придумал весьма оригинальный способ если не победить, то хотя бы обуздать сумасшествие. Он как бы расщепил себя, наблюдая за телом «со стороны» и стараясь не влезать при этом в собственную голову. Задумка сработала неплохо, однако моё имя стало триггером, спусковым крючком, который запустил процесс воссоединения сознания.

— Эй! Фру… — я оборвал себя на полуслове — мало ли как безумец отреагирует уже на своё имя.

— Эй, мощный старец! Гигант мысли! Моё имя тебе лишь послышалось! На самом деле, оно не имеет никакого значения…

Я говорил и говорил, стараясь заронить в голову старика нужную мысль, но результата не было. Его рука дрожала всё сильнее, а закорючки превратились в царапины на бумаге. Перо стоило макнуть в чернильницу, стоявшую рядом, но Фруас Суар уже не мог этого сделать.

Нужно менять тактику, пока дедуля окончательно не превратился в овощ. Если простые слова не возымели эффекта, то, возможно, стоит попробовать другой способ? Что написано пером, не вырубить и топором — так, кажется, гласила известная пословица…

Я взял руку Фруас Суара, сам окунул кончик пера в чернильницу, а затем неловко вывел на шершавом листе несколько предложений.

«Старец снова забыл имя надоедливого юнца. Пусть дряхлое тело причиняло ему лишь страдания, но у преклонного возраста имелись и свои достоинства — например, дырявая, словно решето, память».

Рукописная «пилюля» для больного разума сработала почти мгновенно.