Понимаешь? Что захочешь… Хочешь, я…

– Не надо, – прервал ее я.

– Что не надо? – сморгнула она.

– Ничего не надо. Мне это неинтересно.

Не дожидаясь, пока она еще что-нибудь скажет или, не дай бог, заплачет, я развернулся и пошел обратно. Только вот Лены в зале уже не было.

Я поискал ее взглядом и даже озадачился – вдруг она уже ушла. Хотя мы бы ведь тогда столкнулись с ней. Может, просто отлучилась в уборную, например. Да и англичанка сидела на месте и сверила меня осуждающим взглядом. Решил, подожду пока, но даже если она и не вернется – где найти ее, я знаю.

***

Лена не вернулась в зал ни через пять минут, ни через десять. Я уже подумал, что еще немного и поеду к ее дому, как вдруг ко мне подбежала Шумилова с перекошенным лицом.

– Герман! Скорее! Там Лену бьют в туалете!

Я вскочил и за ней.

– Кто?

– Михайловская с Патрушевой. Герман, сюда!

– Что случилось? – увязалась за нами англичанка.

Пока Шумилова ей что-то объясняла, я ворвался в женский туалет. Оттолкнул Михайловскую, а Лена… она стояла, привалившись спиной к стене. До жути бледная. А потом начала по этой самой стене медленно сползать вниз. Я подхватил ее на руки. Кто-то мешался под ногами: «Девочке плохо! Наверное, обморок. Тут душно».

Из зала все вывалили в холл. Англичанка охала и причитала: «У нее сердце! У нее больное сердце! Надо врача!». Кто-то подхватил: «Нужен врач! Здесь есть врач?» Но их крики тонули в шуме других голосов.

А я бежал к машине и молился каким ни на есть богам. Только бы успеть! Только бы она жила!

Василий понял с полуслова, помчал в ближайшую больницу.

Пока я сидел в приемном покое, ждал, что скажут, позвонила англичанка. Выспросила, где мы, и минут через двадцать приехала.

Я метался по приемному покою, сорвался на какого-то мужика, меня за это чуть было не выдворил охранник, но Василий не дал ему даже подойти ко мне. Но к Лене меня не пускали и что с ней – никто ничего не говорил. Мол, я ей не близкий родственник, да вообще никто. Сказали только, что сейчас она стабильна, спит.

Потом уже англичанка кое-как пробилась к кому-то.

Впервые в жизни я был рад, что она оказалась рядом."

"Вышла она спокойной, гораздо более спокойной, чем была до этого. И от сердца немного отлегло. Значит, и правда, с Леной не все так плохо.

– Что вам сказали? Как она? – подкарауливал я ее у дверей в отделение, куда увезли на каталке Лену почти два часа назад.

– Да ничего с ней страшного пока…

– В смысле – пока?

Она мямлила что-то, уводила взгляд.

– Вы можете нормально сказать? – повысил я голос. – Что с Леной?

Англичанка подняла на меня глаза. Несколько секунд смотрела с сомнением, будто решалась: говорить о чем-то или нет.

– Ну! Все равно я всё узнаю.

– Герман, давай тогда отойдем подальше.

Там, может, и было людно, но я никого не замечал.