А-гму-му-м…

Но мои руки крепко держали эту шальную девку: одна — в обхват груди, другая — под подбородком. Груди, кстати, у нее были хорошие. Большие, пухлые и очень приятные на ощупь!

— Тихо! Чего орешь? — прохрипел я ей в самое ухо. — Тебя режут, что ли? Я не собираюсь тебя насиловать…

— А… ш-ш-ш-то же ты здесь делаешь, с-с-скоти-на… — прошипела «чужая» сквозь стиснутые зубы.

— Новенький я, ошибся туалетом… Чего тут такого? Можешь ты это понять или нет?! Сейчас успокоишься, и я тебя отпущу. На хрен ты мне нужна…

Последняя фраза явно обидела «чужую», и она вновь сделала попытку вырваться и что-то ответить, но тут снова хлопнула входная дверь! И у моей пленницы хватило такта (я не боюсь этого слова: кому же ведь охота стать посмешищем всей библиотеки?) притихнуть.

Две особы, переговариваясь, заняли кабинки. Они дружно отливали, не прерывая оживленную беседу. О, женщины! Они не могут удержать язык за зубами даже там, где молчание приличествует — каждому индивидууму. Подумав об этом, я еще сильней прижал грудь моей пленницы, отчего она прямо-таки приклеилась спиной к моей груди, а жопа прижалась к тут же зашевелившемуся члену, И мне пришлось предупредить «чужую»:

— Пикнешь — утоплю а унитазе!

Она не обиделась, а, напротив, как-то обмякла. Дамы тем временем вышли из кабинок и направились к умывальнику.

— Говоришь, ошибся туалетом, — спросила вдруг «чужая» тихо-тихо. — А зачем тогда подглядывал за мной?

— Я — подглядывал?! — искренне обижаюсь, — Да с чего ты взяла…

— Вон же, зеркало разбитое лежит… Эх, ты.

Разоблачение только усилило мое возбуждение. Пленница догадалась, что перед ней не маньяк-убийца, а вполне безопасный мудак-читатель и… в корне изменила ко мне отношение, став какой-то более «свойской».

— Кажется, ушли… — пробормотала «чужая», отнюдь не торопясь освободиться из моих объятий."

"К счастью, кто-то опять вошел в туалет. Мы замерли, тесно прижавшись друг к другу.

— Черт возьми… — слабо возмутилась девушка. — Так они никогда не кончатся…

И тут, сам того не ожидая, целую девушку в щеку. Она дернулась, тонкие брови поползли было вверх, но тут же опустились. С каждой секундой из жертвы моя пленница превращалась в соучастницу, и это сближало нас… Настолько, что я уже беззастенчиво целовал эти сладкие губы. А потом мой язык забрел (совершенно случайно, конечно же) в розовое ушко, она стала таять как свечка…

«Чужая» задрожала, когда я задрал юбку и полез под трусики. Животик у нее оказался такой прохладный, а между ног, наоборот, было необыкновенно горячо и мокро.