К счастью, в последний момент удалось уцепиться за ящик с бумагой. Пальцы почувствовали что-то твердое, округлое. Зеркальце! Очевидно, абитуриентка забыла.

Задумчиво повертел находку в руках: «Свет мой, зеркальце, скажи…» Ага, стенка кабины не доходит до капитальной стены сантиметров на пять. Как раз щелка для моего зеркальца!

Оно задрожало в моих руках, когда в его овале мелькали расставленные ноги, спущенные до колен трусики, задранная юбка, придерживаемая пальчиками с наманикюренными ноготками. Девушка несколько раз присела — коротко и быстро, чтобы стряхнуть последние капельки с волос. Не меняя позы, вытащила бумажку из ящичка, промокнулась.

Едва она только натянула трусики, решил снять наблюдение, но проклятое зеркальце зацепилось углом за стояк сливного бачка и выскользнуло из дрожащих пальцев! Шуршание одежды в соседней кабинке прекратилось, и «чужая», басовито кашлянув, спросила:

— Светка — это ты, что ли?

Только об одном мечтал я в тот момент — стать (хотя бы на мгновение) женщиной! Тогда можно было бы ответить той, за стеной:

— «Нет, гражданка, вы ошиблись, я не Света». — Или что-нибудь в том же роде, и «чужая» сразу бы отстала. Но, увы, чудес не бывает, а говорить тоненьким голоском не умею — артист из меня никудышный. Так что, думаю, лучше отмолчаться. Может, она уйдет подобру-поздорову. Но я не учел, что молчание можно истолковать и как знак согласия.

— Светка! — Соседка до отвращения оказалась настойчивой особой. — Оглохла, что ли? Я же вычислила тебя! Мне Надюха сказала, что ты поссать пошла.

Продолжаю молчать.

— Свет… не расстраивайся так, пожалуйста. И прости меня… Я же не знала, что Серега ходит с тобой… Ну дура я… Сама не знаю, как ляпнула, что трахнулась с ним… Если бы я только знала… ни в жизнь… Свет! А, Света?.. Ты плачешь, да?

Плакала не Светка… Кажется, это я уже плакал. Беззвучно, безнадежно, корча страшные-престрашные рожи…

— Свет, не плачь, пожалуйста. И не молчи, иначе нехорошее подумаю… Ой, Светка, ты что там задумала? Не смей, Светка, слышишь!

И вот тут-то оно и случилось. Знакомые пальчики вторглись в мою территорию, а вслед за ними над стенкой кабинки взлетели каштановые кудри и появились широко распахнутые карие глаза. «Ничего себе мордочка», — фиксирую автоматически, но тут раздался истошный крик и «мордочка» исчезла так же внезапно, как и появилась.

— А-а-а! — истошно завопила «чужая».

«Эту телку нельзя выпускать!» — молнией пронеслось в моей голове, однако в этот самый момент с адским грохотом распахнулась соседняя дверца. Оставалось одно: запечатав ладонью вопящий рот, втащить все остальное ко мне в кабину. Острые зубки тут же вонзились в руку…

— Ой, мамочки, насилуют! А-а-а… гму, гму, пусти, негодяй!.. Подонок!..