И Ева, которая никак не могла оторвать глаз от завораживающей картины города знаний, и слушала их в пол уха, развернулась и посмотрела прямо на База.

— Он что-то ещё может сделать для меня?

— Да, он сделает это для вас обоих. И я буду считать, что моя миссия во всей этой истории закончена.

— А как же знания? — спросила Ева, когда они снова оказались в зале без Дерева. — Разве ты не хочешь передать их алисангам? Они веками переживали об их утрате.

— Знания?! — Баз посмотрел на неё с умилением. — Эти знания — зло. Ты думаешь случайно у меня такой ужасный характер?

— Я не понимаю, — покачала головой Ева.

— Эти знания, они сухи и безжизненны. Они констатируют факты. Гойя нарисовал Обнаженную Маху. А потом одел Маху. И тоже нарисовал. Вот что такое эти знания. А почему он так поступил, что чувствовал, как страдал, любил ли он её? Эти знания не дают ответы на все эти вопросы. А без них, без пронзительной истории, без слёз, без чувств они имеют ценность разве что для каких-нибудь заплесневелых в своей косности учёных.

— Значит, я всё-таки победила? — услышала Ева мягкий женский голос рядом с собой.

— Лулу? — удивился Дэн.

— Меня зовут Сама, — возразила она. — Я Хранительница или Мать всех душ.

— Легка на помине, — сказал Баз, отворачиваясь, но по его глазам было видно, что он рад её видеть.

— Ты не ответил, Армариус, — потянула она его за рукав.

— Нет, Сама, нет. Нельзя выбирать, что главнее знания или чувства, — ответил он, резко разворачиваясь. Но знаниями всё же мы можем пренебречь, а вот чувствами…

И они ещё препирались, когда Дэн осторожно отвёл Еву в сторону.

— Пойдём, нас ждёт Парацельс.

— Тео, — я принёс то, что ты просил, — сказал Дэн, когда они вошли в его каморку. Впрочем, то, что теперь представляла собой его лаборатория, и каморкой то стыдно было назвать. Огромное помещение. С новейшим и совершенно устаревшим оборудованием одновременно. Блестящий хром и позеленевшая от времени медь, мутное стекло древних реторт и прозрачные как слеза свежие пробирки.

Дэн достал из-под доспехов старую выцветшую от времени тетрадь.

— Я нечаянно нашёл её у себя в комнате, — признался он, протягивая её горбуну, который не удостоил их даже приветственного кивка.

— Святая Либертина! — воскликнул он. — Да она просто умничка, что так тщательно переписала всё это.

— Она?

— Ну, конечно, любому барану же ясно, что это женский почерк.

Дэн сокрушённо почесал висок.

— Видимо, не любому, — сказал он тихо.

— Это, Марта, моя дорогая Марта! Она переписывала все мои труды по многу раз, потому что считала их невероятно ценными и боялась, что они будут утеряны. И она оказалась права!

Он даже подпрыгивал на месте от радости.

— Даже в этой лаборатории они истлели. Я с трудом смог восстановить только часть.