Я закрыла детские фермы и жестоко наказала их владельцев. Я открыла несколько производств в ваших районах, и создала сотни рабочих мест. Я договорилась с продавцами кошмаров, и теперь никто не имеет права красть ваших дочек для торговли телом.

Я обводила взглядом толпу, стараясь выхватить взглядом самые растерянные лица.

— Я сделала много, но этого все еще не достаточно. Я знаю. Но я также знаю, что мне нужно время, чтобы навести порядок там, где гадили несколько поколений с обоих сторон жизни.

И я набрала в грудь воздуха, чтобы рубануть:

— Мне нужно время, и вы мне его дадите.

Никто не любит слабых и добрый правителей, да?

Глава 43

Дворец встретил меня суетой и паникой. Сложно сказать, переживало ли местное бюджетососущее население о народных волнениях или просто суетили для порядка. Но везде, где я появлялась, разговоры стихали и люди с нездоровым энтузиазмом начинали мне кланяться и приседать в реверансах.

— Они тебя боятся, — заметил Вальтер.

Я хмыкнула. Еще бы не боялись. Здесь у каждого рыльце в пушку. И если я засунула в тюрьму неприкасаемого Киллинджера, у остальных вообще никаких шансов на выживание.

Мне стоило бы навестить матриарха, но я по привычке пришла в свой кабинет, показавшийся мне таким чужим и чересчур роскошным. Я ем с золота, в то время как мои люди в паре кварталах от дворца голодают. И почему никого раньше это не беспокоило? И почему это беспокоило меня?

Я села в кресло, провела ладонью по ребру столешницы. Сложила разбросанные бумаги в ровные, аккуратные стопочки. И уже почти что набралась храбрости явиться к матриарху, как дверь кабинета распахнулась и ко мне вошел отец.

— Привет… — растерянно произнесла я.

Отец кивнул и замер посреди кабинета, глядя на меня так пристально, как не смотрел во времена моих самых отчаянных детских шалостей.

— Я заходил к твоей матери, — медленно проговорил отец.

— Она в гневе? — чуть улыбнулась я. — Ждет меня на аудиенцию для жестокой расправы?

— Она… — принц-консорт выдержал паузу, как будто решаясь, говорить мне или нет. Но все же решился: — Она сломлена.

— Вот как? — я удивленно вскинула брови.

Мне казалось ничто на свете не может заставить матриарха усомниться в себе, своих стремлениях и своих решениях. Но надо же, может.

— Она любила его, — спокойно произнес отец, хотя по его каменному лицу было понятно, насколько этот разговор ему малоприятен. — И как всякая влюбленная женщина была слепа. А твое показательное выступление выбило у нее почву из-под ног.

Я кивнула, принимая его слова.

— Но это значит, — продолжил отец, — не только что королева растоптана как женщина. Матриарх скомпрометирована и больше не имеет морального права править. Народ на улицах скандирует твое имя.