Но в «Аврору» ходили и спортсмены, и артисты, и золотая молодежь Москвы.

Да и Никитин любил зайти сюда: похлопать по шкуре чучело медведя при входе, поздороваться с боевым чекистом метрдотелем Сахаровым, послушать знаменитого Лацы.

До четырех утра гуляла здесь веселая Москва.

И сейчас, проходя по Столешникову, Никитин срисовал двух перекупщиков золота: Морду и Морденка. Двух братьев, держащих в руках подпольную скупку бриллиантов, золота и царских десяток.

Промелькнул у комиссионки вещевой барыга по кличке Челси, солидно поклонился сыщику известный домушник Лазарь.

Никитин бегом взбежал на свой второй этаж, открыл дверь и попал в знакомый и такой милый коридор своей коммуналки.

Дверь в его комнату была закрыта, значит, Оля ушла в институт.

Из кухни вышла соседка Анна Ильинична:

– Это ты, Коля?

– Я, тетя Аня. Оля в институте?

– Побежала. Она как знала, что ты приедешь, – свекольник холодный сделала да котлет нажарила. Будешь есть?

– Хорошо бы, я только позвоню.

Телефон висел в коридоре. Старый заслушанный аппарат. Никитин набрал номер.

– Свиридов, – ответила трубка.

– Товарищ полковник, майор милиции Никитин…

– Ты где? – оборвал его Свиридов.

– В Столешниковом.

– На квартире. Через десять минут спускайся. Машину высылаю.

Свиридов положил трубку.

«Ишь ты. Даже адрес знают», – неприязненно подумал Никитин.

Он не любил чекистов. От них постоянно исходило странное ощущение опасности. Когда милицию перевели из МВД в МГБ, Управление уголовного розыска стало Управлением уголовного сыска. Часть наиболее доверенных сотрудников были переаттестованы на МГБ и остались оперуполномоченными, а остальные превратились в сыщиков.

В его отделе трое ребят, ставшие офицерами МГБ, получали больше него, начальника, так и оставшегося майором милиции.

Эта порочная система немедленно изменила дружескую, сплоченную обстановку, которой всегда славился МУР, породила зависть и наушничество.

Никитин без сожаления ушел из МУРа, в котором проработал ровно десять лет и прошел путь от опера в ОББ до начальника отдела особо тяжких преступлений.

Все эти сажины, муравьевы и прочие коммивояжеры от уголовного розыска изо всех сил старались завести в московской милиции эмгэбэшные порядки.

И, что интересно, это им удавалось. Не та обстановка стала в МУРе, не та. Но все равно, ребята в угрозыске работали славные, и такие, как Сажин и Муравьев со всеми их подлыми примочками, никогда не сделают из лихих оперов-сыщиков эмгэбэшников.

Никитин спустился вниз и увидел серую «победу», стоящую у порога.

– Я Никитин, – наклонился он к опущенному боковому стеклу.

– Садитесь, товарищ майор, – распахнул дверцу шофер.

Никитин удобно устроился на переднем сиденье.

– Приказано доставить вас к бюро пропусков.