Он подошел к Банину вплотную, осветил лицо карманным фонарем:

– Узнаешь?

– Узнаю, – мрачно ответил Банин.

– Тогда пошли, покажешь, где твои лабазы каменные.

– А если не покажу?

– Тогда сами найдем, но в лагерь – а это я тебе обещаю – калекой уедешь.

Они пошли к дому, смутно различимому в темноте.

– Ишь, окна занавесили, – сказал за его спиной Шелков.

Поднялись по ступенькам, и вдруг грянул в доме аккордеон. И до боли знакомая мелодия зазвучала.

Музыкант играл прекрасно. И оперативники остановились на крыльце – не хотели мешать, хотели слушать нежный голос аккордеона.

Данилов толкнул дверь, вошел в темные сени, и память услужливо и стремительно подсказала ему, что справа – лестница на второй этаж, а чуть левее – дверь в большую комнату.

И всхлипнул, словно подавился, инструмент. Данилов вошел в комнату.

За большим столом, уставленным бутылками, сидели шестеро, в углу, прислонившись спиной к стене, стоял молодой парень с аккордеоном.

Данилов вошел и словно натолкнулся на взгляд, тяжелый и недобрый.

Лицом к нему за столом сидел Славка Аникин по кличке Шкаф, налетчик с Покровки, которого Данилов лично брал в сорок пятом году.

– Так, граждане бывшие уголовники, попрошу предъявить документы. А ты, Аникин, на меня глазами не зыркай, здесь тебя никто не боится. И проясни мне: почему ты отдыхаешь в этой приятной компании, вместо того чтобы заготовлять для страны древесину?

– Меня по зачетам выпустили.

– Ты встань, не со шнырем разговариваешь.

Аникин неохотно поднялся.

– А ну, всем два шага от стола. Шелков, посмотри, что они туда сбросили. Учтите, откатаем пальцы и всем предъявим 182-ю.

Данилов оставил оперативников разбираться с задержанными, а сам с Никитиным отвел Банина на второй этаж. В маленькой комнате, где он когда-то брал Горского, где чуть не пристрелил эту мразь, стоял обшарпанный однотумбовый стол, висел дистанционный телефон с зеленой трубкой, рядом какой-то постоянно гудящий прибор, расписание и чехол для флажков.

– Садись, Банин, – Данилов присел на край стола, – разговор у нас будет серьезный.

– А я с тобой, – Банин опустился на табуретку, – говорить без начальника райМГБ не собираюсь…

Договорить он не успел: Никитин выбил из-под него табуретку, и Банин грузно рухнул на пол.

– Чекист, значит. – Никитин от души ударил его ногой.

Банин со стоном поджал ноги к животу.

– Чекист, – продолжал Никитин, – а помнишь, что советская власть Ягоду и Ежова расстреляла, а сейчас Абакумова посадила, а с тобой-то мы как ее представители на месте разберемся.

– Слушай меня, Банин, – Данилов с интересом разглядывал гудящее устройство на стене, – времени у нас мало.